«Едва успела ваша милость выехать из лесу, и мы остались вдвоем, он снова привязал меня к тому же самому дубу и так мне всыпал, что у меня чуть кожа не лопнула, вроде как у святого Варфоломея. В конце концов скверный мужик так немилосердно меня отстегал, что по его милости я до сего дня пролежал в больнице. А виноваты во всем этом вы, государь мой, — ехали бы вы своей дорогой, не лезли, куда вас не спрашивают, и не вмешивались в чужие дела,
тогда мой хозяин от силы раз двадцать пять стегнул бы меня, затем отвязал и уплатил бы мне долг».В приступе безумия — или отчаяния? — несчастный идальго пропарывает мечом огромный бурдюк с вином, приняв того за великана, и от разъяренного трактирщика Дон Кихота спасает только вмешательство подоспевшего на выручку священника, того самого, что сжег рыцарскую библиотеку. Дикие выходки злосчастного идальго оправдываются безумием; это же оправдание спасает его и от гнева поверженных рыцарем конвоиров, которые тоже появляются на постоялом дворе. События идут к развязке:
«Они смастерили из палок, прибитых крест-накрест одна к другой, нечто вроде клетки, в которой Дон Кихот мог поместиться со всеми удобствами, после чего дон Фернандо со своими спутниками, слуги дона Луиса, стражники и, наконец, сам хозяин во исполнение приказа и замысла священника надели личины и нарядились кто как мог
, чтобы Дон Кихот их не узнал. Затем все, совершенное храня молчание, вошли в помещение, где он почивал и отдыхал от минувших тревог. Они приблизились к нему и, схватив его, крепко-накрепко связали ему руки и ноги, так что когда он в испуге проснулся, то не мог пошевелиться и только в недоумении и замешательстве смотрел на диковинные эти образины».Балаганная перепутаница достигает своей кульминации: ряженые, знающие о том, что они ряженые, взаправду пленяют ряженого рыцаря, воспринимающего себя всерьез. В самодельной клетке его грузят в телегу — так катали по ярмаркам уродов и сумасшедших, под свист и хохот толпы, — и в этом карнавальном жесте явно видна литературная рифма к тому золотому веку, посланцем которого считает себя Дон Кихот. Ланселот, Рыцарь Телеги, гордость и слава земного рыцарства — вот с кем равняет своего героя Сервантес в финале его приключений! В этом сила подлинного искусства: в процессе создания книги изменился не только главный герой, но и автор в отношении к своим персонажам, замыслу и даже к рыцарским романам, пародию на которые намеревался изначально создать: