Читаем Знакомьтесь, литература! От Античности до Шекспира полностью

Во втором томе романа не меньше событий и приключений, чем в первой части, но герои очевидно меняются: так, в Дон Кихоте становится меньше комического шутовского, но больше драматического.

«Он не безумен, он дерзновенен»,

— говорит о нем Санчо Панса.

Сам верный оруженосец из узнаваемого комического слуги-простофили трансформируется в другой типаж — слуги-мудреца.

«— То же самое происходит и в комедии, которую представляет собою круговорот нашей жизни, — продолжал Дон Кихот, — и здесь одни играют роль императоров, другие — пап, словом, всех действующих лиц, какие только в комедии выводятся, а когда наступает развязка, то есть когда жизнь кончается, смерть у всех отбирает костюмы, коими они друг от друга отличались, и в могиле все становятся между собою равны. — Превосходное сравнение, — заметил Санчо, — только уже не новое, мне не однажды и по разным поводам приходилось слышать его, как и сравнение нашей жизни с игрою в шахматы: пока идет игра, каждая фигура имеет свое особое назначение, а когда игра кончилась, все фигуры перемешиваются, перетасовываются, ссыпаются в кучу и попадают в один мешок, подобно как все живое сходит в могилу. — С каждым днем, Санчо, ты становишься все менее простоватым и все более разумным, заметил Дон Кихот».

Мир второй части романа становится все более балаганным, стихийная карнавальность первого тома подчеркивается однозначными образами: на пути своих странствий славный рыцарь и его оруженосец встречают бродячий театр; львов, которых везут в клетке и с которыми Дон Кихот порывается сразиться, чтобы доказать свою храбрость; хозяина кукольного балаганчика, где разыгрываются героические рыцарские сюжеты, и обезьянку-предсказательницу.

Основные события второго тома разворачиваются во дворце герцога и герцогини, арагонских аристократов, пригласивших Дон Кихота и Санчо Пансу к себе в гости. Они читали книгу о приключениях Рыцаря Печального Образа и его слуги и зовут их в свой летний дворец, предвкушая множество развлечений, которые принесут такие визитеры. Шутовская роль Дон Кихота овеществляется буквально: герцог и герцогиня приглашают его именно в качестве клоуна, забавного бесплатного гаера. Интересно и то, что эти аристократы безымянны, их личности исчерпывающе описываются титулами, они — символ, функция, типичные представители владык того мира, в котором рыцарство стало посмешищем. В итоге несмешными шутами оказываются они сами в сравнении с тем, сколько ума и достоинства проявляет Дон Кихот.

«Я — рыцарь и, коли будет на то воля всевышнего, рыцарем и умру. Одни шествуют по широкому полю надутого честолюбия, другие идут путем низкой и рабьей угодливости, третьи — дорогою лукавого лицемерия, четвертые — стезею истинной веры, я же, ведомый своею звездою, иду узкой тропой странствующего рыцарства, ради которого я презрел житейские блага, но не честь. Я вступался за униженных, выпрямлял кривду, карал дерзость, побеждал великанов и попирал чудовищ. Я влюблен единственно потому, что так странствующим рыцарям положено, но я не из числа влюбленных сластолюбцев, моя любовь — платоническая и непорочная. Я неизменно устремляюсь к благим целям, а именно: всем делать добро и никому не делать зла».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней

Читатель обнаружит в этой книге смесь разных дисциплин, состоящую из психоанализа, логики, истории литературы и культуры. Менее всего это смешение мыслилось нами как дополнение одного объяснения материала другим, ведущееся по принципу: там, где кончается психология, начинается логика, и там, где кончается логика, начинается историческое исследование. Метод, положенный в основу нашей работы, антиплюралистичен. Мы руководствовались убеждением, что психоанализ, логика и история — это одно и то же… Инструментальной задачей нашей книги была выработка такого метаязыка, в котором термины психоанализа, логики и диахронической культурологии были бы взаимопереводимы. Что касается существа дела, то оно заключалось в том, чтобы установить соответствия между онтогенезом и филогенезом. Мы попытались совместить в нашей книге фрейдизм и психологию интеллекта, которую развернули Ж. Пиаже, К. Левин, Л. С. Выготский, хотя предпочтение было почти безоговорочно отдано фрейдизму.Нашим материалом была русская литература, начиная с пушкинской эпохи (которую мы определяем как романтизм) и вплоть до современности. Иногда мы выходили за пределы литературоведения в область общей культурологии. Мы дали психо-логическую характеристику следующим периодам: романтизму (начало XIX в.), реализму (1840–80-е гг.), символизму (рубеж прошлого и нынешнего столетий), авангарду (перешедшему в середине 1920-х гг. в тоталитарную культуру), постмодернизму (возникшему в 1960-е гг.).И. П. Смирнов

Игорь Павлович Смирнов , Игорь Смирнов

Культурология / Литературоведение / Образование и наука