Читаем Знакомьтесь, литература! От Античности до Шекспира полностью

«Помни, Санчо: если ты вступишь на путь добродетели и будешь стараться делать добрые дела, то тебе не придется завидовать делам князей и сеньоров, ибо кровь наследуется, а добродетель приобретается, и она имеет ценность самостоятельную, в отличие от крови, которая таковой ценности не имеет.

Ни в коем случае не руководствуйся законом личного произвола: этот закон весьма распространен среди невежд, которые выдают себя за умников.

Пусть слезы бедняка вызовут в тебе при одинаково сильном чувстве справедливости больше сострадания, чем жалобы богача.

Всячески старайся обнаружить истину, что бы тебе ни сулил и ни преподносил богач и как бы ни рыдал и ни молил бедняк.

В тех случаях, когда может и должно иметь место снисхождение, не суди виновного по всей строгости закона, ибо слава судьи сурового ничем не лучше славы судьи милостивого.

Если когда-нибудь жезл правосудия согнется у тебя в руке, то пусть это произойдет не под тяжестью даров, но под давлением сострадания.

Если тебе когда-нибудь случится разбирать тяжбу недруга твоего, то гони от себя всякую мысль о причиненной тебе обиде и думай лишь о том, на чьей стороне правда.

Смотри на виновного, который предстанет пред твоим судом, как на человека, достойного жалости, подверженного слабостям испорченной нашей природы, и по возможности, не в ущерб противной стороне, будь с ним милостив и добр».

Истина, сострадание, доброта, милосердие — вот ценности минувшего золотого века, которые немолодой дворянин, назвав себя рыцарем, вытащил вместе с заржавленными доспехами из чулана, где они пылились и плесневели без дела, и явил миру.

И мир счел его смешным сумасшедшим.

Во втором томе карнавал не имеет границ. Слава о Дон Кихоте распространилась повсюду, и вот уже в Барселоне сам вице-король спешит посмотреть на новое подстроенное приключение с его участием: некий Рыцарь Белой Луны бросил вызов Рыцарю Печального Образа, дерзко оспорив красоту несравненной Дульсинеи Тобосской, и дело неизбежно должно решиться схваткой. По условиям поединка, в случае поражения Рыцарь Белой Луны должен признать даму Дульсинею прекраснейшей в мире; если же проиграет Дон Кихот, то ему надлежит немедленно вернуться к себе домой и на год забыть о рыцарских подвигах.

Разумеется, такое условие было заявлено неспроста. Если в первой части романа исцелить сумасшествие несчастного идальго и вернуть его в родной дом пытались священник и цирюльник, то во втором томе эту миссию взял на себя некий бакалавр Самсон Карраско, в начале второго тома уже сходившийся в поединке с Дон Кихотом под именем Рыцарь Зеркал.

В этот раз ему улыбнулась удача. Дон Кихот повержен и в присутствии вице-короля и других знатных дам и сеньоров подтверждает, что готов исполнить данное слово и вернуться домой.

«Санчо, опечаленный и удрученный, не знал, что сказать и как поступить; у него было такое чувство, будто все это происходит во сне и словно все это сплошная чертовщина. На глазах Санчо его господин признал себя побежденным и обязался в течение целого года не браться за оружие, и казалось Санчо, что слава о великих подвигах Дон Кихота меркнет, и еще он боялся, что у его господина прошло повреждение ума».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней

Читатель обнаружит в этой книге смесь разных дисциплин, состоящую из психоанализа, логики, истории литературы и культуры. Менее всего это смешение мыслилось нами как дополнение одного объяснения материала другим, ведущееся по принципу: там, где кончается психология, начинается логика, и там, где кончается логика, начинается историческое исследование. Метод, положенный в основу нашей работы, антиплюралистичен. Мы руководствовались убеждением, что психоанализ, логика и история — это одно и то же… Инструментальной задачей нашей книги была выработка такого метаязыка, в котором термины психоанализа, логики и диахронической культурологии были бы взаимопереводимы. Что касается существа дела, то оно заключалось в том, чтобы установить соответствия между онтогенезом и филогенезом. Мы попытались совместить в нашей книге фрейдизм и психологию интеллекта, которую развернули Ж. Пиаже, К. Левин, Л. С. Выготский, хотя предпочтение было почти безоговорочно отдано фрейдизму.Нашим материалом была русская литература, начиная с пушкинской эпохи (которую мы определяем как романтизм) и вплоть до современности. Иногда мы выходили за пределы литературоведения в область общей культурологии. Мы дали психо-логическую характеристику следующим периодам: романтизму (начало XIX в.), реализму (1840–80-е гг.), символизму (рубеж прошлого и нынешнего столетий), авангарду (перешедшему в середине 1920-х гг. в тоталитарную культуру), постмодернизму (возникшему в 1960-е гг.).И. П. Смирнов

Игорь Павлович Смирнов , Игорь Смирнов

Культурология / Литературоведение / Образование и наука