Как раз в ту пору викарий отправился в степь, чтобы решить кое-какие дела общины, и в окрестностях хошуна Оннюд-Ци столкнулся с бандой сектантов. Все, кто ехал вместе с викарием, погибли, сам он получил удар ножом в шею, но чудом выжил. Едва дыша, он распластался на земле под фургоном. Когда уже казалось, что все потеряно, на помощь подоспела Цинская армия, посланная императором для подавления мятежа; банда была разгромлена, а викарий избежал верной смерти.
Императорский двор, к тому времени не на шутку встревоженный вестями о бунте, отрядил во Внутреннюю Монголию лучшие свои войска под командованием генерала Не Шичэна. Генерал Не расположил штаб в резиденции харачинского князя и несколько месяцев вел ожесточенные бои, от которых по степи лились кровавые реки. В конце концов солдатам удалось застрелить главарей секты, и восстанию был положен конец.
Но далеко не все лишенные предводителей мятежники были казнены: те адепты Цзиньданьдао и Цзайлицзяо, кому повезло спастись, бежали в глубь степи и стали разбойниками. Они рыскали повсюду, как стаи волков, и как только замечали одинокого путника, бросались на него и безжалостно пожирали. По ночам они со свистом врывались в деревни и села, устраивали беспощадную резню и уносились прочь до восхода солнца.
Степь простиралась так далеко, что даже император не мог до конца подчинить ее своей власти. На торговых трактах солдаты еще кое-как поддерживали порядок, но уследить за кочевыми шайками на необъятных землях в стороне от дорог они были не в силах.
С тех пор путь к Чифэну лежал через дикий, варварский край, чуждый закону, правилам, даже морали, край, где выживали только самые алчные и жестокие. Каждый, кто в него попадал, оказывался перед лицом грозной неизвестности.
После мятежа церковь утратила былое влияние, враждебность со стороны местных жителей резко возросла. Часть христиан истребили, те, кто уцелел, ушли в подполье. Говорили, что где-то далеко, в Линьси и Байрине, еще осталась горстка миссионеров-бельгийцев, но это были лишь слухи, которые никто не мог подтвердить. Миссионерские союзы Европы один за другим объявили, что пока обстановка не наладится, проповедникам лучше не приближаться к монгольским степям. Чифэнский округ снова стал таким, каким он был до прихода французской конгрегации, и даже хуже.
Викарий под защитой цинских солдат благополучно вернулся в Чэндэ поправлять здоровье. Жуткая рана на его теле была испытанием, которое послал ему Господь. Залечив ее, викарий намеревался покинуть Китай, но серьезные осложнения на легких сделали долгий путь на родину невозможным; англиканская церковь перевела его в храм на Дабэйгоу, и викарий поселился в Чэндэ, на «границе цивилизации».
Он стал стражем этой границы и предостерегал каждого, кто хотел ее переступить: не ходи туда, не ходи.
– Больше я никогда не возвращался в Чифэн, – с легким сожалением произнес викарий.
Рассказ викария подошел к концу, и преподобный Кэрроуэй сокрушенно вздохнул. Он и не подозревал, что в Чифэне так неспокойно. Он вдруг понял, почему чиновник бросил на него такой взгляд, когда ставил печать на таможенном бланке: это был взгляд того, кто провожает агнца в логово смерти.
Преподобный коротко посетовал на беспомощность конгрегациональной церкви. Ее вес в Китае был слишком мал – казалось бы, все миссионерское сообщество должно было знать об опасности, однако конгрегационалистов никто ни о чем не предупредил, куда это годилось?
– Оно и понятно, – чуть насмешливо заметил викарий. – Слава-то у вашей церкви не Бог весть какая – скажите спасибо тому епископу.
Преподобный немного смущенно поднял чашку и отхлебнул кофе. Ему не требовалось объяснять, на что намекал викарий.
Это случилось в период Ихэтуаньского восстания. Когда союзные войска вошли в Пекин, служивший в столице епископ-конгрегационалист Мэй Цзымин[44]
воспользовался суматохой и разграбил резиденцию одного монгольского князя. Затем Мэй пустил краденое с молотка и великолепно на этом нажился. Вдобавок он собрал вокруг себя группу христиан, которые утверждали, что подверглись гонениям, и назначил себя их представителем. Под началом епископа верующие со скандалом заявились в местный ямэнь и потребовали крупной денежной компенсации. Было время, когда Мэй Цзымин выдавал себя за солдата, ходил по окрестным деревням и снова грабил: схватит крестьянина, стрясет с него последние деньги и заставит принять веру. А еще он устраивал самосуд, от которого пострадало множество безвинных людей.