Читаем Альманах «Литературная Республика» №3/2013 полностью

Потребность в идеологии как средстве разделения общества была гипертрофированной, но даже формальное признание коммунистической идеологией социально-экономических отношений не устраивало это стремление индивидуумов. Поэтому ещё в 70-х гг. среди негласно оппозиционных, но всецело опиравшихся на власть интеллектуалов вынашивались планы типа создания школ для бедных и других средств разделения общества ещё на уровне подрастающего поколения, воплотившиеся при Ельцине благодаря отрицанию правозащитниками русских (в широком смысле) как носителей систематичных отношений, ограничивающих произвольный подход к обществу. А западные правозащитники? Поднимая вопрос о вышеуказанных советских «истребспецах», они всегда выбирали героями своих репортажей либо представителей малых народов (якобы нетоталитарных), либо явно обеспеченных и номенклатуры, либо показывали страдающую массу с биологических позиций, как страдание, недопустимое в нашу эпоху. Советские публицисты писали о «люмпенах», избегая самой возможности применения к ним социальных критериев. Но тут – цензура.

Выбор предмета рассмотрения только однозначно хорошо обеспеченных объектов «с положением» официально и среди «умных людей» был аксиомой, удивительно совпадая с критериями ельцинского и особенно путинского времени, для которых рассматриваемое общество ограничено рамками игрушечного среднего класса, свёрстанного из удачливых остатков советской номенклатуры, но опять – без опоры на социально-экономические отношения. Однородность советского общества не давала вырвать из «мест воспитания» своих детей даже «большим людям». Напротив, сами «большие люди», социально кастрированные однородностью общества и идеологическим, т. е. беспредметным характером своих единственных, но мелочных интересов, охотно использовали такую возможность. Капитализация России в 1991 г. не нуждалась в таких учреждениях как средстве, обеспечивающем однородность общества, но сохранение менее организованного, но всё-таки сильного человеконенавистнического подхода было основой произвольного раскола общества. Однако потребность в таком раскладе лежала и в естественном стремлении индивидуумов к свободе выбора объектов своих интересов и не имеющих под собой социально-экономических основ такого выбора.

Атеизм и социализм – средства создания человеконенавистнического государства. Социализм и атеизм – взаимодополняющие явления.

Среди ряда учёных и политиков – как искреннее заблуждающихся, так и заказных – есть мнение, что отказ мирового сообщества от атеизма и социализма в конце XX в. – временный шаг, вызванный их предыдущим избыточным влиянием.

Возросшая с конца XIX века роль отдельно взятых явлений, общественных отношений и свойств человека, произвольно определённых как приоритеты, способствовала усилению атеизма как средства удаления неудобных неприоритетов. Поскольку это совпало со временем бурного развития общества и началом воплощения мечты о личной свободе каждого, в обществе создалось ложное мнение об атеизме как о нечто положительном. В XX в. возник социализм как средство воплощения возможности выбора частными интересами индивидуумов объектов взаимодействия. Но частные интересы как частные не могли обойтись без фиксирующей общества надстройки – государства, институционально защищающего произвольно определённые приоритеты в ущерб остальным. Это привело к удалению, ограничению человека как явления, поэтому тип такого государства можно назвать человеконенавистническим. Этот тип нуждался в атеизме как радикальном средстве удаления всего неприоритетного. Поэтому развитие СССР в отличие от старой России было бурным, но неустойчивым. Власть, определённая как сверхприоритет, но – всё-таки лишь одно из составляющих бытия, т.е. частное, упростилась до силового рычага (сравните: нет власти, которая не от Бога). Совершенствование структуры такого государства на основе атеизма упрощало, нивелировало, оскопляло и сами частные интересы индивидуумов. Для избавления России от влияния современного перекошенного варианта капитализма необходимо убить в массах миф о социализме как о нечто пусть несправедливом, но надёжном. Но только ли социализма? Социализм и атеизм нераздельны. Что такое атеизм? Умелая подмена человеческого незнания мнимым всезнанием, бессилия – мнимым всесилием. Неважно, что они – мнимые, здесь один раз живём. Да, не объять умом: вечной жизни лишали не просто одни люди других людей, а вся жизнь в социалистическом обществе была механизмом, неусыпно работавшим на это. А для советского режима ЭТО было всего лишь одним из условий кастрации общества.

Перейти на страницу:

Все книги серии Литературная Республика

Похожие книги

Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»
Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»

Работа над пьесой и спектаклем «Список благодеяний» Ю. Олеши и Вс. Мейерхольда пришлась на годы «великого перелома» (1929–1931). В книге рассказана история замысла Олеши и многочисленные цензурные приключения вещи, в результате которых смысл пьесы существенно изменился. Важнейшую часть книги составляют обнаруженные в архиве Олеши черновые варианты и ранняя редакция «Списка» (первоначально «Исповедь»), а также уникальные материалы архива Мейерхольда, дающие возможность оценить новаторство его режиссерской технологии. Публикуются также стенограммы общественных диспутов вокруг «Списка благодеяний», накал которых сравним со спорами в связи с «Днями Турбиных» М. А. Булгакова во МХАТе. Совместная работа двух замечательных художников позволяет автору коснуться ряда центральных мировоззренческих вопросов российской интеллигенции на рубеже эпох.

Виолетта Владимировна Гудкова

Драматургия / Критика / Научная литература / Стихи и поэзия / Документальное
Театр
Театр

Тирсо де Молина принадлежит к драматургам так называемого «круга Лопе де Веги», но стоит в нем несколько особняком, предвосхищая некоторые более поздние тенденции в развитии испанской драмы, обретшие окончательную форму в творчестве П. Кальдерона. В частности, он стремится к созданию смысловой и сюжетной связи между основной и второстепенной интригой пьесы. Традиционно считается, что комедии Тирсо де Молины отличаются острым и смелым, особенно для монаха, юмором и сильными женскими образами. В разном ключе образ сильной женщины разрабатывается в пьесе «Антона Гарсия» («Antona Garcia», 1623), в комедиях «Мари-Эрнандес, галисийка» («Mari-Hernandez, la gallega», 1625) и «Благочестивая Марта» («Marta la piadosa», 1614), в библейской драме «Месть Фамари» («La venganza de Tamar», до 1614) и др.Первое русское издание собрания комедий Тирсо, в которое вошли:Осужденный за недостаток верыБлагочестивая МартаСевильский озорник, или Каменный гостьДон Хиль — Зеленые штаны

Тирсо де Молина

Драматургия / Комедия / Европейская старинная литература / Стихи и поэзия / Древние книги