Читаем Археология русской смерти. Этнография похоронного дела в современной России полностью

Другая проблема — обслуживание и уборка кладбищенской территории. В одном из случаев, известном со слов моей коллеги Ольги Моляренко, глава сельского поселения безуспешно пытался решить проблему с деревьями, которые повалило ураганом на сельском кладбище. Формально кладбища не существовало, деревья и территория кладбища относились к землям лесхоза, подчиненному федеральным властям, следовательно, если бы деревья начали убирать — это расценили бы как расхищение собственности.


«Я тебе так скажу: будь мы с тобой понаглее и без принципов — открыли бы кладбище, и всё! Хоронили в поле людей за денежки, а потом сами себя в прокуратуру и сдали бы. Типа: "Парни, приезжайте, тут ваще труба — кладбище откуда-то взялось!” Они приедут, жалом поводят и поставят на учет как есть. Или не поставят, рукой махнут — чего, земли жалко? Как ты говорил там? "В поле есть места для ямы и креста?” Ну вот, это про российские кладбища — всегда есть места. Не смейся, все так делают. Самые верный способ в России — это все регистрировать обратным числом. С кладбищами та же история».


Кладбище — последнее звено в инфраструктурной цепочке, которая обеспечивает попадание тела в место окончательного упокоения. Поминки, распространенные в России как едва ли не единственный унифицированный похоронный ритуал, не включены в список услуг, которые оказывают акторы похоронного бизнеса. Они могут помочь вам арендовать кафе и довезти до него родственников, но такие услуги почти не востребованы.

Сельское кладбище в Ростовской области. Скорее всего, этот погост не имеет официального статуса, не внесен в кадастровую карту и юридически вообще не существует. Предполагаю, что местный фермер купил землю сельскохозяйственного назначения, приехал и обнаружил такой «подарок» — доставшиеся в наследство старые захоронения. Видимо, новый владелец не нашел лучшего решения, чем просто опахать кладбище по краям.

Похороны на новом кладбище. Как правило, все такие кладбища находятся в обычном поле. Это хаотичное нагромождение могил — подобные кладбища возникают спонтанно и нелегально, с негласного разрешения местных администраций. Неофициальный статус позволяет не обустраивать их, не заниматься проектированием и развитием, не вкладывать средства — в общем, не делать все то, что требуется для открытия кладбища согласно закону.


Теперь можно сделать вывод, что представленная этапность в целом характерна для большинства проводимых в современной России похорон: (1) место смерти — (2) морг или место сохранения тела — (3) зал прощания/отпевания — (4) кладбище/крематорий.

Ознакомившись со стадиями похорон и некоторыми странностями в работе инфраструктуры, логичным будет рассмотреть этот процесс более детально и проанализировать распространенные сбои и дисфункции похоронной инфраструктуры.

Когда все идет не так: инфраструктура и организация похорон

Подготовка к похоронам обычно начинается в день смерти и продолжается вплоть до самого погребения. Выбор ритуальных принадлежностей занимает сравнительно небольшое время — по признанию многих информантов, покупка гроба всегда обусловлена финансовыми возможностями клиентов, а не вопросами эстетики и т.п. Иными словами, покупатели получают такой гроб, какой им дают, и платят за него столько, сколько готовы потратить.


Перейти на страницу:

Все книги серии Фонд поддержки социальных исследований Хамовники

Смерти нет. Краткая история неофициального военного поиска в России
Смерти нет. Краткая история неофициального военного поиска в России

Значительная часть погибших в годы Великой Отечественной войны солдат как будто бы умерли дважды: они не были погребены и остались лежать там, где их убили. Советское государство до 1980-х годов не признавало факта существования этих мертвых душ, и перезахоронением павших занимались обычные граждане — несмотря на то, что их деятельность была запрещенной. Только те, кого сегодня принято называть поисковиками, понимали, что забытые всеми солдаты нуждаются в заботе и памяти со стороны живых: так они смогут вернуться в наш мир героями, а не бесплотными призраками. Мертвые не хоронят мертвецов. Эту работу пришлось взять на себя вполне конкретным людям, и их память не менее важна, чем память ветеранов и других свидетелей войны. Настоящее издание представляет собой единственный в своем роде сборник устных воспоминаний тех, кто посвятил всю свою жизнь поиску и перезахоронению советских солдат.Разрешается любое некоммерческое воспроизведение со ссылкой на источник.

Коллектив авторов -- История

Военное дело
Археология русской смерти. Этнография похоронного дела в современной России
Археология русской смерти. Этнография похоронного дела в современной России

Кто, как и почему организует похороны в современной России? Какие теневые схемы царят на рынке ритуальных услуг? Почему покраска оградок, уборка могил и ремонт памятников пришли на смену традиционному поминальному обряду? И что вообще такое русские похороны?Чтобы ответить на эти вопросы, социальный антрополог Сергей Мохов выступил в роли включенного наблюдателя, собрал обширный полевой материал и описал функционирование отечественного ритуального рынка. Впрочем, объективистскими методами автор ограничиваться не стал: он знакомит читателя и с личной историей — мортальной хроникой собственной семьи.Тяжелая поступь русской смерти знакома каждому: кто не слышал историй о нечистых на руку работниках морга, ничейных сельских кладбищах, которые на поверку оказываются землями сельхозназначения, о трупах, лежащих на полу морга и гниющих в катафалках и т.д. Не исключено, что хаос — второе имя нашей похоронной индустрии, но как она стала такой, кому выгодна ее вечная дисфункциональность и, наконец, почему она все-таки работает?

Сергей Мохов

Обществознание, социология

Похожие книги

Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше
Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше

Сталкиваясь с бесконечным потоком новостей о войнах, преступности и терроризме, нетрудно поверить, что мы живем в самый страшный период в истории человечества.Но Стивен Пинкер показывает в своей удивительной и захватывающей книге, что на самом деле все обстоит ровно наоборот: на протяжении тысячелетий насилие сокращается, и мы, по всей вероятности, живем в самое мирное время за всю историю существования нашего вида.В прошлом войны, рабство, детоубийство, жестокое обращение с детьми, убийства, погромы, калечащие наказания, кровопролитные столкновения и проявления геноцида были обычным делом. Но в нашей с вами действительности Пинкер показывает (в том числе с помощью сотни с лишним графиков и карт), что все эти виды насилия значительно сократились и повсеместно все больше осуждаются обществом. Как это произошло?В этой революционной работе Пинкер исследует глубины человеческой природы и, сочетая историю с психологией, рисует удивительную картину мира, который все чаще отказывается от насилия. Автор помогает понять наши запутанные мотивы — внутренних демонов, которые склоняют нас к насилию, и добрых ангелов, указывающих противоположный путь, — а также проследить, как изменение условий жизни помогло нашим добрым ангелам взять верх.Развенчивая фаталистические мифы о том, что насилие — неотъемлемое свойство человеческой цивилизации, а время, в которое мы живем, проклято, эта смелая и задевающая за живое книга несомненно вызовет горячие споры и в кабинетах политиков и ученых, и в домах обычных читателей, поскольку она ставит под сомнение и изменяет наши взгляды на общество.

Стивен Пинкер

Обществознание, социология / Зарубежная публицистика / Документальное
Антипсихиатрия. Социальная теория и социальная практика
Антипсихиатрия. Социальная теория и социальная практика

Антипсихиатрия – детище бунтарской эпохи 1960-х годов. Сформировавшись на пересечении психиатрии и философии, психологии и психоанализа, критической социальной теории и теории культуры, это движение выступало против принуждения и порабощения человека обществом, против тотальной власти и общественных институтов, боролось за подлинное существование и освобождение. Антипсихиатры выдвигали радикальные лозунги – «Душевная болезнь – миф», «Безумец – подлинный революционер» – и развивали революционную деятельность. Под девизом «Свобода исцеляет!» они разрушали стены психиатрических больниц, организовывали терапевтические коммуны и антиуниверситеты.Что представляла собой эта радикальная волна, какие проблемы она поставила и какие итоги имела – на все эти вопросы и пытается ответить настоящая книга. Она для тех, кто интересуется историей психиатрии и историей культуры, социально-критическими течениями и контркультурными проектами, для специалистов в области биоэтики, истории, методологии, эпистемологии науки, социологии девиаций и философской антропологии.

Ольга А. Власова , Ольга Александровна Власова

Медицина / Обществознание, социология / Психотерапия и консультирование / Образование и наука
Фактологичность. Десять причин наших заблуждений о мире — и почему все не так плохо, как кажется
Фактологичность. Десять причин наших заблуждений о мире — и почему все не так плохо, как кажется

Специалист по проблемам мирового здравоохранения, основатель шведского отделения «Врачей без границ», создатель проекта Gapminder, Ханс Рослинг неоднократно входил в список 100 самых влиятельных людей мира. Его книга «Фактологичность» — это попытка дать читателям с самым разным уровнем подготовки эффективный инструмент мышления в борьбе с новостной паникой. С помощью проверенной статистики и наглядных визуализаций Рослинг описывает ловушки, в которые попадает наш разум, и рассказывает, как в действительности сегодня обстоят дела с бедностью и болезнями, рождаемостью и смертностью, сохранением редких видов животных и глобальными климатическими изменениями.

Анна Рослинг Рённлунд , Ула Рослинг , Ханс Рослинг

Обществознание, социология