Сошло и так. После «шила» и «угольный» компот сгодился. Как Максимов и предполагал, поздравление вылилось в грандиозную пьянку. Начальник к ужину из своей комнаты даже не вышел, он вообще умудрился доктора станции ни единым словом не поздравить. Зато на следующее утро выговорил ему сердито и с явным раздражением за то, что «спаивает коллектив».
Несколько дней Никита ходил сам не свой от счастья, беспрестанно улыбался, мало что замечая вокруг. Потом жизнь вошла в свою колею. Из писем он знал, что Варю из роддома уже выписали и что пока она поселилась в доме его родителей – медики Максимовы настойчиво убеждали, что в их доме малышу будет оказан профессиональный уход. Тем более что мама была опытным педиатром.
О своих обязанностях эколога Гурфинкель, Гульфик, знал не много. Окончив факультет искусствоведения, человеком он был всесторонне образованным, эрудированным, но с юных лет знал одну только страсть – фотографию, в чем весьма и преуспел. Все остальное находилось для Миши как бы в потустороннем мире. Здесь, на «Пионерной», начальник объяснил, что в целях борьбы за окружающую среду в обязанности эколога входит и ежедневное сжигание мусора. Ну, насчет ежедневного он, конечно, загнул, не такой Гурфинкель дурак, чтобы слушать идиотские указания, но раз в неделю мусор эколог все-таки сжигал, за что на станции заработал обидную кличку Шнырь. Как-то раз, сжигая мусор – а делать это следовало в трехстах метрах от жилых помещений, – Шнырь увидел небольшого пингвиненка, испачканного мазутом до такой степени, что ему уже и двигаться было невмоготу. Где он умудрился так вымазаться, явно отбившись от стаи, было непонятно, да Гурфинкель и не задумывался. Он решил, что настал его час проявить себя настоящим экологом. Тотчас отправился в радиодом, заставил Лакалу передать «молнию» о происшествии в Институт полюса. Ответ не заставил себя ждать. «Пингвина отмыть, вернуть в стаю», – последовало категорическое указание. Приказ был настолько же разумным, настолько и противоречащим закону – в инструкции сказано, что полярникам категорически запрещается приближаться к пингвинам ближе, чем на пятнадцать метров, и столь же категорически запрещалось их трогать и кормить. Но, поскольку приказы, как известно, не обсуждаются, нужно было что-то делать. Эколог, показав телеграмму, обратился к доктору: «Макс, вымой, пожалуйста, пингвина», – попросил он.
– С какой стати? – возмутился Никита. – Тебе приказали, ты и выполняй.
– Помилуй, Никитушка, – заканючил Гульфик, – да я их, собак, боюсь как огня. К тому же ты доктор, пингвин не может двигаться, значит, он больной, тебе и лечить.
– Ну что у тебя за манера, вечно выкручиваться, Во-первых, пингвин никакая не собака, собака вон лежит, – и Никита кивнул на лежавшего поодаль огромного тюленя. – Во-вторых, ты сам сказал, что я доктор. Заметь, доктор, а не ветеринар.
– Э, брат, – засмеялся хитрый Миша, – ветеринар тоже доктор, а поскольку у нас отдельного доктора для животных по штату нет, а доктор ты один, стало быть, всех и лечи.
– Да ну тебя к дьяволу. Ладно, пошли, посмотрим, что можно сделать.
Никите и впрямь жалко было бедного малыша.
Пингвиненок хоть и был мал, полметра в высоту и не больше трех килограммов весу, силы оказался недюжинной. Хлопал крыльями и отчаянно верещал, вырывался из рук Никиты с такой яростью, что тому едва-едва удавалось держать его в руках. Кое-как отмыв птицу, он потащил его к тому месту, где уже собралось несметное количество тревожно кричавших пингвинов. Тысяч восемь, не меньше, как заметил всезнающий Гурфинкель.
– Сфоткай меня на их фоне, – попросил Никита. – Домой пошлю, хоть какая-то польза от тебя будет.
До сих пор Никита так близко к ним не подходил и теперь с удивлением разглядел, что на самом деле эти нелетающие птицы вовсе не черного, а темно-серого цвета. Они продолжали оглушительно пищать, хлопали крыльями. Максимов читал, что пингвины обмениваются информацией не только с помощью звуков, но и с помощью жестов – каждый взмах крыла содержал какую-то информацию. Разглядывая пингвинов вблизи, он недоумевал, как могут они нырять на глубину до 250 метров и заплывать в океан аж на тысячу километров.
– Вблизи они вовсе не черные, а серые, только манишки белые, – поделился Никита своими наблюдениями.
– Им на самом деле не белые, а голубые носить надо было бы, – хмыкнул Миша.
– В каком смысле?
– В прямом, – ответил «Гульфик». Ты что, не, знаешь, что пингвины, причем очень многие, как бы это сказать помягче… Ну, гомики, короче.
– Да ладно тебе, – не поверил Максимов. – Я где-то читал, или передачу по телевизору видел, что пингвины как раз вообще однолюбы. Как полюбит самку, так на всю жизнь.
– Ага, – расхохотался Миша. – И как самца полюбит, так тоже на всю жизнь. У них на яйцах птенцов высиживают не самки, а самцы. От людей-педиков только тем отличаются, что однополых браков не требуют.
Неподалеку от стаи гомонящих пингвинов распласталась на льду гигантская бесформенная туша тюленя.
– А возле этого морского чудища сфотографируешь? – спросил он Мишу.