Тот опасливо приблизился к тюленю и кивнул:
– Можно, он сейчас спит. Кстати, а ты, как я заметил, парень грамотный. Не зря тюленя собакой назвал, они же в древности относились к семейству собакообразных. – И добавил авторитетно, демонстрируя эрудицию: – Вот этот, например, так называемый морской слон. Гляди, какой он огромный – в длину метров семь, и весу в нем тонны три, а то и все пять наберется.
– Да неужели! – ахнул от удивления Никита.
– Точно, – подтвердил Гурфинкель. – Да ты не бойся, подойди поближе и руку на него положи, вроде как гладишь. Классный кадр получится. Я эту фотографию, сто процентов, в какой-нибудь журнал пристрою. Вместе с пингвинами. И подпись сделаю: «Доктор российской антарктической станции «Пионерная» Никита Максимов вылечил пингвина».
– Ага, – засмеялся Максимов. – А потом твои коллеги-экологи или какие-нибудь «зеленые» на меня в суд подадут за то, что я ближе чем на пятнадцать метров к пингвину приблизился, да еще и руками его трогал. Гляди, и тебя еще к суду привлекут.
Приключения этого дня на происшествии с пингвиненком не закончились. Возвращаясь к своему домику, Максимов заметил кем-то брошенный лом. «В хозяйстве пригодится», – решил Никита и подобрал железяку. Ох, как вовремя подобрал. Не прошли они еще и пятисот метров, как под ногами что-то противно хрустнуло, и Никита провалился в ледяную расщелину. Скорее машинально, чем осознанно, он поднял лом над собой и зацепился за него, повиснув, как на перекладине. Попытался подтянуться, но не тут-то было – что-то цепко держало его за ноги, должно быть, расщелина книзу сужалась. Поодаль слышались чьи-то голоса, и Миша, крикнув: «Я сейчас, позову кого-нибудь, держись, Макс!», – кинулся за подмогой.
Зимовщики приближались к расщелине не спеша.
– Как это ты умудрился туда провалиться? – спросил кто-то.
– Чего вопросы задаете? Потом объясню, – прорычал Никита, – тащите меня отсюда.
В этот момент Гурфинкель, опустившись на одно колено и выбрав самый выгодный ракурс, начал фотографировать – ну не мог он упустить такой выигрышный кадр. «Это же находка – полярник, терпящий бедствие! – думал он в тот момент. – Да такой снимок с руками-ногами самый лучший журнал оторвет». Примеру фотографа немедленно последовали все остальные. Зимовщики похватались за свои телефоны и тоже принялись фотографировать Никиту.
– Вы что, гады, с ума посходили! – заорал Максимов. – Тащите меня отсюда, я же там обморожусь!
Расталкивая всех, к расщелине подбежали Саня, Вася и Иван. Верные друзья, действовали они споро и слаженно – Вася и Иван схватили Никиту за запястья, Саня уцепился за середину лома. Рывок, и вот уже Никита оказался на поверхности.
Это происшествие заставило Никиту всерьез задуматься над сутью взаимоотношений между зимовщиками. «Розовой пелены» восторженности и романтики, с которыми отправлялся он на полюс, не было уже давно, она растаяла в первые же дни зимовки. Но того, что окружают его не просто ленивые, а абсолютно ко всему равнодушные люди, он все же предположить не мог. Опытные зимовщики не могли не понимать, что провалившемуся в расщелину товарищу грозит если и не гибель, то уж серьезная опасность точно. Но вместо того, чтобы, не медля ни секунды, спасать его, они принялись фотографировать, насмешничать да смаковать происходящее. Да какие же они ему после этого товарищи?
В медпункте работы у него было немного. Чаще всего обращались с зубной болью. И хотя представления о стоматологии у доктора были самые поверхностные, деваться некуда, надо помогать. Хорошо, что предусмотрительно еще в Москве положил в чемодан несколько специальных учебников и пособий. Так вот и лечил, заглядывая в книжки – а куда деваться? Одним из самых постоянных его пациентов стал механик дизельной электростанции (ДЭС) Валерий Константинович Дочкин – Дочка, как его звали здесь. Зубов у Дочки было раз-два и обчелся, но те немногие, что оставались, болели беспрестанно. Заглядывая на ДЭС, Максимов постепенно стал вникать в несложную систему «электрификации всей станции», как любил торжественно говорить Константиныч. Был Дочкин человеком нелюдимым, держался особняком, ни с кем не сближался, к алкоголю относился равнодушно, мог выпить, мог не пить. Курил, правда, одну за другой, а когда курево закончилось, мучился отчаянно. Не то чтобы охотно, но и без особых возражений посвящал он Никиту в свое хозяйство, и к завершению экспедиции Максимов уже вполне мог бы работать на какой-нибудь аналогичной дизельной электростанции. Впрочем, это была не единственная специальность, которой он здесь овладел. Постепенно научился водить трактор и бульдозер, помогал механикам, вместе с Брылевым занимался, когда надо, ремонтом помещений, понемногу освоил и другие профессии, поскольку не привык сидеть без дела, да и полагал, что любые знания и умения в жизни только на пользу пойдут.