Зина Попова работала в клинике кастеляншей. Пришла сюда совсем девчонкой, да так и ушла из жизни с одной-единственной записью в трудовой книжке. Она даже квартиру умудрилась обменять так, чтобы на работу пешком ходить можно было. В мае восемьдесят шестого, когда каждый день из палат увозили в морг накрытых простынями с головой чернобыльцев, Зина ходила с красными опухшими глазами – горевала, будто близких потеряла, так ей было жаль этих совсем еще молоденьких мальчишек. Но кто-то, слава Богу, постепенно шел и на поправку.
Перед ноябрьскими Зина обратилась к заведующему отделением радиологии.
– Завтра же праздник, – сказала она. – Хочу домашненького приготовить да ребят угостить. Можно им домашненького-то? А то ведь они все из разных мест, родные-то в Москву приезжают редко, а к которым и вообще ни разу, вот я и подумала…
– Это ты хорошо придумала, Зинуля, просто молодец! – улыбнулся профессор. – Но главное – ничего молочного. Даже сливочного масла чтоб нигде не было, этого им категорически нельзя. А все остальное пожалуйста. И не вздумай водку приносить. Красное вино, сколько положено, они получают, а водку – ни-ни.
7 ноября Зина пришла в больницу груженая кастрюльками, судочками, свертками в вощеной бумаге и стала разносить угощение по палатам. Чернобыльцы с удовольствием поглощали холодец, пельмени, жареных цыплят и прочую снедь, нахваливали заботливую женщину, не скупясь на комплименты.
– Эх, сметанки к таким знатным пельменям не хватает, – улыбнулся Зине молодой совсем еще парнишка с не зажившими до сих пор ожогами.
– Так нельзя вам, миленький, сметану, доктор сказал, что вообще ничего молочного нельзя, Я поначалу пирожков напечь хотела, но без молока какое ж тесто для пирожков. Вот и приготовила пельмени, в это тесто молока добавлять не надо…
Только один из больных, с виду угрюмый и мрачный, заметила Зина, почти ничего не ел. Наколол на вилку малюсенький кусочек холодца, лениво сжевал пельмешку, а к курице даже и не прикоснулся.
Зина присела возле его кровати.
– Не нравится? – встревоженно спросила она. – Что-то не так?
– Ну что вы! Все очень вкусно. – Мужчина улыбнулся, и лицо его сразу преобразилось, из угрюмого стало добрым и очень-очень милым – так, во всяком случае, Зине показалось. – Просто аппетита что-то нет.
– Что-то вас тревожит?
– Да не особенно, просто надоело в больнице валяться, уж шестой месяц здесь. Не привык я к этому, всю жизнь в дороге, а тут чуть не полгода на койке кантуюсь.
– Ну что ж поделаешь, – вздохнула она. Протянула ладошку, представилась: – Зина.
– Евгений, просто Женя.
Его рукопожатие было вялым и слабым.
Они разговорились. За разговорами Женя и поел наконец – уж так его Зина угощала заботливо, что отказаться не было никакой возможности.
С тех пор в палату к Полякову она наведывалась каждый день. Когда Полякова, аккурат перед Новым годом, выписали, из больничных ворот они вышли вместе. В ее маленькой, но очень уютной однокомнатной квартирке уже стояла елочка, стол был покрыт белоснежной скатертью.
– Иди, Женя, душ прими, я тебе в ванной чистые полотенчики приготовила, поспи потом, отдохни, а я пока по хозяйству похлопочу.
Никаких слов они друг другу не говорили, в любви не объяснялись, обещаний взаимных не давали. Да и без слов было все ясно. В десять часов сели за стол. Зина вопросительно глянула на графинчик с водкой. Женя решительно протянул руку:
– Не беспокойся, мне теперь все можно. А тебе что налить?
Зина беззаботно махнула рукой:
– Ну и я с тобой водочки выпью, только мне совсем немножечко, а то я до Нового года не досижу. А в двенадцать, как положено, под куранты шампанского выпьем, в холодильнике стоит.
Женя поднялся. Глядя ей прямо в глаза, произнес:
– Не мастер я говорить, Зина, но сейчас скажу. Я таких, как ты, не встречал никогда. Думал, что таких на свете и нету вовсе. Ан есть! За тебя, Зинаида!
У него на глазах от волнения даже слезы выступили. Евгений осушил рюмку, стал накладывать Зине на тарелку винегрет:
– Давай-ка я за тобой поухаживаю, почти тезка.
– Ой, а точно, – засмеялась Зина. – Я Зинаида Максимовна, ты Евгений Максимович. Вот я тебя теперь Максимычем звать стану. А то я тебя побаиваюсь. Надо же – Евгений Максимович, ну прям как министр.
– Ну что ты говоришь, какой еще министр! Ты Максимовна, я Максимыч – так и звать друг друга будем. Договорились? Ну, тогда выпьем за это.
Так им хорошо было в тот вечер, этим двум одиноким душам, истосковавшимся по человеческому теплу и нашедшим наконец такое нежданное и от того особо драгоценное счастье.