В радиорубке был единственный на станции спутниковый телефон. И если раньше Никита звонил пару раз в неделю Варе и родителям – она пока еще жила у них, – то теперь он разговаривал с домашними ежедневно. Варя рассказывала, как Боренька ест, как играет с погремушками, как с любопытством смотрит на собаку и прочие забавные истории про сына. Мама-педиатр давала сыну подробный отчет о самочувствии внука, о прибавлении веса, четко излагая все казавшиеся ей необходимыми подробности. Отец и дед профессионально интересовались, чем занимается на станции Максимов-младший как врач. Его многочисленные рассказы, что он научился водить трактор и огромный тягач, стал разбираться в электротехнике и умеет запускать метеорологические зонды, их интересовали мало. Похоже даже, вызывали у докторов некоторое раздражение. Они полагали, что врачу надлежит заниматься исключительно своим делом и не подвергать руки хирурга постоянной опасности, возясь с железом. Особенно подробно отец и дед, вырывая друг у друга телефонную трубку, расспрашивали Никиту о прошедшей операции. О ней он рассказал им в самых мельчайших подробностях, стараясь не упустить ни одной детали. Отец, Борис Никитич, в целом действия сына одобрил, дед, Никита Борисович, бурчал, что допущено много ошибок.
– Вас бы, уважаемый профессор, на мое место, – не сдержался Никита и тут же устыдился своей вспышки. Как смеет он, ремесленник от хирургии, больше года не державший скальпеля в руках, делать замечания известному на весь мир доктору медицины. – Извини, дед, – попросил он покаянно.
– Забудем, Никитушка, – проворчал Никита Борисович. – Я тоже неправ. Советы легко давать по телефону, а когда ты один на один с умирающим, да еще и в таких условиях, о которых рассказываешь, то, как говорится, тебе и скальпель в руки. Ты, и никто другой, несешь ответственность за жизнь. Так что – молодец. А как больной себя чувствует?
От скупого на похвалы академика Максимова такое услышать было особенно приятно.
Радист Лакала внимательно слушал этот разговор, аж вспотел от напряжения. А когда Никита закончил, Лакала всплеснул руками:
– Эх, и какие же деньжищи ты тратишь на все эти разговоры! Минут двадцать сейчас говорил, не меньше.
Оплату карточки с индивидуальным кодом можно было производить и в Москве. Максимовы денег не жалели – разговоры со «своим полярником» были им необходимы так же, как и самому Никите.
– А это ты кого сейчас профессором назвал? – продолжал любопытствовать радист.
– Деда, – коротко ответил Никита.
Он не любил распространяться о своей семье. Но уже к вечеру вся станция знала, что дед у «нашего доктора» профессор и Макса постоянно консультирует по телефону. Если раньше пациентов у Максимова почти не было, то теперь зимовщики одолевали его своими болячками – явными и мнимыми, настаивая, чтобы он непременно проконсультировался с дедом-профессором. Объяснять, что старший Максимов полостной хирург, а вовсе не эндокринолог, не офтальмолог, не дерматолог и не специалист в других узких областях медицины, было бесполезно. Обычно ленивый и абсолютно ко всему равнодушный Лакала на этот раз не поленился влезть в Интернет и теперь охотно делился с полярниками, что и отец, и дед у Макса академики, что они известные хирурги, пишут учебники, читают лекции. После этого любые отговорки Никиты проконсультироваться у своих родственников воспринимались только как нежелание лечить «смертельно больного» механика или озонометриста, гидролога или метеоролога.
Повальное паломничество прекратилось только тогда, когда Никита пообещал, что, вернувшись домой, для каждого из полярников получит индивидуальную консультацию и рекомендации к лечению. Не задумываясь над всей абсурдностью подобного обещания, от него все-таки наконец отстали. Но не все. Время от времени кто-нибудь из зимовщиков отводил Никиту в сторону и шепотом, так, чтобы никто не услышал, говорил примерно следующее: «Ты, Макс, потом проконсультируешься, но у меня-то сейчас болит. Ну, так болит – спасу нет. Позвони деду, что тебе стоит. А я тебе с расчета потом деньги за телефонный разговор верну. Да еще и коньяк поставлю».
Когда Никита отправлял Варе очередное письмо по электронной почте, Лакала рассказал, что тяжело болен директор Института полюса, и в Институте, мол, теперь целая война развернулась за то, кто будет исполнять на время болезни обязанности директора. Откуда Лакале все эти подробности стали известны, Максимов даже спрашивать не стал. Радисты, эти главные сплетники, обмениваясь друг с другом самой разнообразной информацией, знали все и про всех. А поскольку обета молчания они не давали, то информация разносилась по всем станциям со скоростью, которую позволял Интернет, и становилась всеобщим достоянием.
– А что с ним, чем он болеет? – ради вежливости поинтересовался Никита, который директора и в глаза-то никогда не видел.