– Но дело же не только в нас, – вырвалось у меня. – Появились и другие персонажи. Человек по имени Рамблбрук, который собирает для музея незаконченные истории. И Долли Уивер. Это она украла тетрадь и потому знает, что она тоже персонаж. И еще в набросках к роману есть писательница… Дороти. Ее держат где-то в больнице для душевнобольных преступников. И она хочет получить назад какой-то свой рассказ. Я думаю… думаю, что он у Рамблбрука.
– В психиатрической охраняемой больнице? – Рамон нахмурился.
Я кивнул.
– Тогда, возможно, о ней пока не стоит беспокоиться. Но нужно быть осторожными… Какую-то роль она должна сыграть.
– Рамблбрук вроде довольно безобидный, – сказал Флейтист. – Похоже, чуток с приветом, но никак не опасный.
– Как вы думаете, чего он хочет? – спросил Рамон. – Какая у него цель?
– Создать свой музей, – ответил я. – Его заботит только это.
– И, надо полагать, он не в курсе, что сам является частью незаконченной истории, – заключил Рамон. – Интересно. А ты, Цыганка? Флейтист? Чего хотите вы двое? Чем должен закончиться рассказ о вас?
Одними губами Цыганка произнесла два слова:
– Я хочу помочь Цыганке, – сказал Флейтист. – И чтобы она простила меня.
– Вина – тяжелое бремя, – пробормотал Рамон, снова взяв Элис за руку. – Значит, остаются Долли Уивер и кошка. – Он выжидающе посмотрел на Табиту: – Ну?
– Да, – поддержал Флейтист. – Чего хочешь ты, кисонька?
– Снова стать человеком, – раздраженно произнесла кошка. Она прищурила глаза так, что они превратились в две золотистые щелочки. – И чтобы не называли кисонькой, если не возражаешь.
– Справедливо, – признал Рамон. – А Долли?
– Мы не знаем, – ответил я. – Про Долли написано в той части тетради, которая у нее. Она заявила нам, что она злодейка. И что не намерена допустить развязку, задуманную для нее Элис. И что не хочет, чтобы Элис заканчивала рассказ, потому что ей лучше живется здесь, в нашем мире. – Помедлив, я заметил, как Рамон крепче сжал руку Элис. – Долли хочет убить Элис.
Рамон шумно сглотнул:
– Вероятно, она думает, что у Элис до сих пор есть некая власть над историей.
– Вы только что говорили, что уже нет, – сказал я. – Что теперь все контролируют персонажи.
– Так и есть, – голос Рамона был тих, но я услышал в нем едва сдерживаемый страх. – Пока Элис находится в этом сне. Если она очнется и начнет дописывать с того места, где остановилась, история вновь будет принадлежать ей. Всем будет управлять она. Долли знает, что наша цель – спасти Элис, разбудить ее. Она не захочет так рисковать.
– Получается, если Элис никогда не проснется, Долли останется довольна, – сказал я.
– Видимо, так, – согласился Рамон. – И если Долли не доберется до Элис, то вместо этого она может попытаться убить нас.
Домушники
В воздухе повисла тишина. Только вода плескалась о борт лодки. Когда первое потрясение прошло, все заговорили разом.
– Как нам остановить Долли? – спросил Флейтист.
– И вернуть Твич? – спросил я.
Рамон поднял руку, призывая к молчанию:
– Дайте подумать. В одном я уверен: рискованно оставлять Элис на этой лодке или даже на моей, потому что название у нее такое же.
– Но дома тоже нельзя, – сказал я. – Долли уже побывала там однажды. Она может прийти снова.
– Нам нужно отправить Элис туда, где Долли ее не найдет. Кому ты доверяешь? Кто не станет задавать вопросов? Куда мы могли бы ее отвезти?
Я беспомощно смотрел на него:
– Такого места нет.
– Тогда только моя лодка. И хотя бы один из нас должен остаться с ней. – Рамон задумчиво потер подбородок. – Знаешь, странно, что Долли предложила тебе тетрадь, да еще и кошку в обмен на небольшой отрывок. Как-то слишком… великодушно.
– Вы думаете, она что-то замышляет? – спросил я.
– С какой стати ей совершать честный обмен, если она тут же открыто признается в желании убить Элис? – лицо Рамона помрачнело. – В этом нет никакого смысла.
– Наверняка что-то затевает, – кивнул Флейтист.
– Извините, что перебиваю, – сказала Табита, – но кто-нибудь еще голоден?
– Нет, – отрезал я. – Ты хоть иногда думаешь о чем-нибудь, кроме своего живота?
– Ух. Это было… язвительно, – упрекнула Табита.
Флейтист повернулся к ней:
– Почему бы тебе не помолчать, если не можешь сказать ничего дельного?
– Обычно ее это не останавливает, – отозвался я. И добавил, обращаясь уже к Табите: – Но, кстати, если подумать, мы и впрямь не слышали от тебя ничего по делу.
«
– Потому что я слушала, – ответила Табита. – Кроме того, когда вы трещите, слово вставить невозможно. – Она зевнула. – Но раз вы спрашиваете, мне есть что сказать.
– Будем надеяться, не про чай, – пробурчал я.
Табита проигнорировала колкость.
– Я собиралась сказать, что если тетрадь больше не нужна, то и необходимости встречаться с Долли у вас нет.