Предвестники – птицы, мигрирующие с ветрами матлаи, золотые стрекозы, выпрыгивающие при свете луны меченосцы, хватающие песок рыбы-попугаи – давали знать о грядущей смене сезонов, об угасании звезд и об истекающем времени. Иногда муссоны приносили с собой самый необычный улов людей, судеб, вещей, трагедий и историй. Иногда вместе с новым сезоном на острове появлялись и новые приезжие, которые оседали на пляжах с черным песком. Предвестники, как приуроченные к лунному календарю праздники вроде Маулида, приводили к порогу Пате из-за края моря затерянные души, которые сталкивались на этом маленьком клочке суши друг с другом. По меньшей мере трое из тех, кто изведал здешнее гостеприимство, остались в этих местах навсегда. Встречались и такие, кто принадлежал острову, даже не подозревая об этом, такие, чья судьба была связана с ним. Немало попадалось и тех, кто пытался уехать, но так и не сумел. И еще больше, чем кто-либо ожидал, находилось таких, кто покинул родные пенаты лишь для того, чтобы вернуться годы спустя. Некоторые – разоренными, другие – одинокими, часть – разоренными и одинокими. Иногда даже мертвыми. Таким на острове давали новые имена. Часть приезжих изначально называли «чужие», но на Пате никому до того не было дела. Ведь слова – всего лишь обозначение чего-то. Здесь оценивали людей по характеру и определяли, суждено ли им задержаться. Иные прибывали сюда, чтобы изменить заведенные исстари обычаи. Такие реформаторы появлялись, осматривались по сторонам, обижались, приходили в ярость и в конце концов решали, что остров сам должен заниматься преобразованиями. Таких рано или поздно уносило ветрами, дувшими в верном направлении.
А еще были мужчины – всегда мужчины – с затравленными лицами тех, кто в спешке бежал от прошлого. Они переезжали на остров, чтобы исчезнуть. Местное гостеприимство принимало и таких, чтобы за разделенной трапезой выведать секреты. За подобными чужаками наблюдали, смотрели, будут ли они смеяться над продуманными шутками. Эти шутки служили проверкой. Расслабившийся человек приоткрывает душу, а уж в ее глубинах прячется сама суть, правдивая и прямая. Прошедших испытание затем могли исподволь подтолкнуть в верном направлении с помощью новых друзей. Следом шло насаждение веры, и вскоре гость обнаруживал себя в роли неофита, которого следовало завлечь в тенета островной жизни. В определенный момент такие мужчины, связанные новообретенными родными и принятые в лоно семьи, во всеуслышание провозглашали шахаду[8]: Ash hadu anlla ilaha ilallah… Затем ставший островитянином обещал посвятить жизнь Пате, принимал очищающую ванну, чтобы сбросить старую кожу, облачиться в белые одежды и почувствовать себя наконец дома. Предложение местной невесты часто завершало ритуал. Если помолвка заключалась, то чужак приносил клятву содержать жену, приобретал дом и обнаруживал, что стал частью яркого палимпсеста, который представлял собой остров.
Ближе к концу 1995 года на Пате объявился новый приезжий: помешанный на чистоте, бледный, никогда не улыбавшийся мужчина. Он сообщил, что родом с Комора, хотя выговор его сильно отличался от тамошнего. Во время путешествия он непрерывно возносил молитвы и неодобрительно кривил губы каждый раз, завидев красные нитки, свисавшие с мачты дау, а когда товарищи по плаванию торопливо проговаривали слова Священного Писания, то упрекал их в небрежении. Однажды мужчина на арабском языке вежливо попросил прикрыться трех женщин, также путешествовавших на лодке, сказав, что такая красота должна сохраняться для Бога и мужей. Это не понравилось попутчицам.
– Huendapo waishipo vyura huishi kama vyura waishivyo – «отправляясь в болото, учись квакать», – прошипела одна.
Подруги согласно закивали и захихикали.
Собравшиеся в сторонке мужчины ждали реакции чужака.
Ничего.
Пока ничего.
Женщины вернулись к обсуждению одной развратницы, которая не только вступила во внебрачную связь и родила ребенка без отца, но и пригрозила покончить с собой, когда родные попытались наставить неблагодарную на путь истинный. Она продолжила вести распутный образ жизни, а сейчас докатилась до того, что чарами завлекла в постель еретика и склонила его к грехопадению.
Подслушивавший их мужчина остро прочувствовал всю глубину своей жертвы: приходилось терпеть бесстыдных развратников, неверных и еретиков ради установления нового порядка. Оставалось только неодобрительно смотреть на одну из неподобающе одетых женщин, когда та затянула богопротивную песню, строя глазки капитану лодки. Если бы не требовалось спрятаться и затаиться, то и ноги его близко бы здесь не было.