И вот, Старец стоял у первых ворот в черном костюме и обтекаемом шлеме, такой же, как другие загонщики, разве что чуть ниже. Джон очень просил его не сутулиться, чтобы он выглядел как все. Сегодня Джон-помощник специально поставил себя на смену "принимающего", подменив другого работника, чтобы быть максимально близко к Старцу и не дать ему облажаться. Жаль, что он не мог поставить себя на место загонщика. Загонщики были особой коалицией работников, туда брали самых сильных и стойких, способных унять беснующихся животных.
Ворота открылись, показывая ровные ряды коротких железных колышек, к которым питомцы были привязаны за шею. Этот загон был самым маленьким, ряды были плотные, а канаты настолько короткими, что существа могли лишь ненамного приподняться на локтях. Обездвиженные, они быстро набирали жирок, и их мясо было мягким и сочным. Самое дорогое мясо из всего представленного ассортимента.
Джон издалека наблюдал за подопечным. Тот прошел на небольшое расстояние от выхода и начал манипуляции с замком. Он делал всё медленнее, чем остальные. Его руки явно тряслись. Существо, что он освободил, даже не дергалось в его руках. Плевое дело, сказал бы четвертый Джон-загонщик. Но к счастью, работая в загонах разговаривать было запрещено, в равной степени как и бесполезно.
Когда Старец передал добычу Джону, тот понял, что его подопечный что-то шепчет. Вблизи его можно было услышать.
— Прекрати разговаривать! — шепнул ему Джон. Старец кивнул, но перестал не сразу. Может быть, он и не понял, что ему говорят, хотя эту фразу, наравне с "тише" и "прячься" они выучили одной из первых.
Через несколько минут открылись четвертые ворота. Старец решил остаться у входа. Он оглядывал голых пузатых женщин. Никто не родил, никто не рожал. Можно было уходить. Но и тут Джон заметил, что питомца уже изрядно колотит. Слишком рано они попросили его это сделать. Надо было дать ему еще неделю.
— Успокойся, — молил Джон. Он похлопал Старца по плечу, пока никто не видит. А затем показал два пальца, напоминая, сколько работы еще впереди.
Старец кивал, но все еще трясся. "Да что с ним такое?" — не мог понять работник станции.
Но работу нужно было закончить. Пятые ворота раздвигались, четыре темные фигуры вошли внутрь. "Еще немного, — говорил себе Джон, — еще совсем немного".
Старец входил вторым. Он огляделся и, заметив Джона, выпрямил спину, будто вспомнив наставления, и еле заметно кивнул. Но что-то было не так. Он начал вертеть головой. Затем побежал вглубь загона, в самую середину. Начал поднимать на ноги сидящих самок, трясти их, распугивая. Джон не имел права показываться, да и стоял он далеко, в тени, и был без защитного костюма и шлема.
Другие загонщики не сразу увидели поведение псевдособрата. Им нужно было забрать подросших малышей, и обычно такая процедура сопровождалась истериками, но отнюдь не от загонщиков. Самки визжали, дрались, могли целым стадом защищать малыша. Иногда приходилось даже драться и убивать взбесившихся. Именно поэтому в мужской загон шли в последнюю очередь — если умирала самка, то брали на одного самца меньше, чем было предписано. Не выбрасывать же хорошее мясо. В основном самки были даже лучше: мягче, больше, жирнее. Самцы — самый дешевый продукт, для вяления, для консерв.
Но впервые в истерику впал загонщик. Один из других, как показалось помощнику, бородатый четвертый Джон-загонщик, даже сначала посмеялся: он характерно двигал головой и плечами и держался за живот. Но вскоре и он понял, что произошло непредвиденное. Разговаривать было невозможно, но парни давно уже выработали свой протокол: один из них потащил младенца и держащуюся на его ногу самку к выходу, а двое других пытались унять истерику сослуживца. Когда стало ясно, что это невозможно, когда Старец начал пытаться стянуть с себя шлем, они поволокли его к воротам. Видимо, второго младенца придется изымать через неделю. Они и так уже отстали от графика.
Джон-помощник быстро принял младенца. Самку оглушили и выкинули в загон, прежде чем захлопнуть ворота. Как только коридору вернулась герметичность, Джоны поснимали шлемы. Все, кроме "истерика", тот скатился по стенке на пол и бил всеми конечностями по воздуху.
— Что с новеньким? Он ведь новенький? — спросил второй загонщик.
Младенец начал верещать, нервируя всех.
— Первый Джон, утащи это в первый загон. Я разберусь с новеньким, — перекричал общий гул Джон-помощник. Он присел перед Старцем, привычно выгнув верхние колени вперед, а нижние назад и став таким образом почти в два раза ниже. — Эй. Пошли. Пошли!
Питомец, не в силах снять шлем, бился головой о стену и пол.
— Он инвентарь сломает. Может, шлем негерметичен, и он кислорода хапнул? — предположил четвертый.
— О да, от здешнего воздуха можно в обморок упасть. Да и от светила только эти животные и не дохнут, — подтвердил второй.
Старец начал затихать. Казалось, силы покидали его, как воздух покидает надувной шарик. Джон взял его под руки и поднялся вместе с ним.
— Идем, — голова в шлеме кивнула в ответ. — Я скоро вернусь! — сказал он остальным.