Линтон, казалось, не помнил, про что она говорила, и явно с огромным трудом поддерживал беседу, о чем бы ни заходила речь. Отсутствие интереса к любому предмету разговора и такая же неспособность проявить хотя бы малейшее внимание к кузине были столь очевидны, что Кэтрин не смогла скрыть разочарования. Какая-то неуловимая перемена произошла во всем его характере и поведении. Обидчивость, которую раньше лаской можно было превратить в нежность, уступила место вялому безразличию; в Линтоне теперь было меньше от капризного ребенка, который нарочно сердится и дразнится, чтобы его утешали, и больше от поглощенного собою безнадежного инвалида, исполненного угрюмости, отвергающего всякие уговоры и готового видеть в добродушном веселье других одно лишь оскорбление. Кэтрин чувствовала не хуже меня, что для него проводить время в нашем обществе было скорее наказанием, чем наградою, и вскоре она без особенных колебаний сказала, что нам пора уезжать. Ее слова неожиданно стряхнули с Линтона апатичность и привели в состояние непонятного волнения. Он со страхом посмотрел в сторону «Грозового перевала» и попросил нас остаться еще хотя бы на пол- часа.
– Но мне кажется, – сказала Кэти, – что тебе гораздо лучше лежать дома, чем сидеть здесь. И я вижу, что сегодня я не могу развлечь тебя ни сказками, ни песнями, ни разговором. Ты стал мудрее меня за прошедшие полгода, и тебе уже неинтересна моя болтовня о том о сем – но если я могу чем-нибудь увлечь тебя, то я с радостью останусь.
– Останься и отдохни, – ответил он. – И пожалуйста, не думай и не говори, что я
– Я передам ему твои слова, Линтон. Но сама этого утверждать не могу, – ответила моя юная леди, удивившись его упрямой настойчивости в желании скрыть правду.
– И приходи снова в следующий четверг, – продолжал он, избегая ее озадаченного взгляда. – Передай ему мою благодарность за то, что разрешил нам увидеться – большую благодарность, Кэтрин. А если тебе доведется повстречать моего отца и он спросит обо мне, не говори, что я всю нашу встречу молчал и вел себя глупо. Не будь печальной и расстроенной, как сейчас, иначе он разозлится.
– Мне все равно, разозлится он или нет, – воскликнула Кэтрин, полагая, что гнев Хитклифа может пасть на ее голову.
– Но мне не все равно, – затрепетав, проговорил ее кузен. – Не настраивай его против меня, Кэтрин, потому что он очень жесток.
– Он сурово обращается с вами, мастер Хитклиф? – спросила я. – Может, он устал потакать вам и перешел от скрытой ненависти к явной?
Линтон взглянул на меня, но не ответил. Кэтрин посидела рядом с ним еще минут десять, и все это время он, словно в полусне, со склоненной на грудь головой ничего не говорил и только иногда сдавленно стонал не то от изнеможения, не то от боли. Кэти, чтобы чем-то себя занять, стала собирать чернику и угощать меня ягодами. Она не предлагала их Линтону, ибо видела, что дальнейшее общение будет для него досадно и утомительно.
– Полчаса уже прошло, Эллен? – наконец прошептала она мне на ухо. – Не понимаю, зачем нам оставаться. Он спит, а дома нас ждет папа.
– Не следует оставлять его спящим, – ответила я. – Подождите, пока он проснется, будьте терпеливой. Вы так торопились сюда ехать, отчего же теперь ваше желание увидеться с бедняжкой Линтоном так быстро улетучилось?
– Но ему-то зачем понадобилось меня видеть? – отозвалась Кэтрин. – Раньше, когда он бывал в самом дурном расположении духа, он мне нравился куда больше, чем в теперешнем своем странном состоянии. Мне кажется, что его принудили встретиться со мною, и он боится, как бы отец не стал его бранить. Но я не собираюсь доставлять удовольствие мистеру Хитклифу, каковы бы ни были его мотивы подвергнуть Линтона такому наказанию. И хотя я рада, что здоровье кузена поправилось, мне жаль, что он не столь мил и ласков, как бывало прежде.
– Вы и впрямь думаете, что здоровье его поправилось? – удивилась я.
– Да, – ответила она. – Потому что, знаешь, он всегда с удовольствием лелеял свои страдания. Не думаю, что здоровье его сносно, как он просил передать папе, но вполне может быть, что ему стало лучше.
– Здесь я с вами не соглашусь, мисс Кэти, – заметила я. – По моим наблюдениям, ему намного хуже.
Тут Линтон, вздрогнув, очнулся от дремы в ужасном замешательстве и спросил, не звал ли его кто по имени.
– Нет, – ответила Кэтрин, – разве только во сне. Не понимаю, как ты можешь спать утром на свежем воздухе.
– Мне почудился голос отца, – задыхаясь, проговорил он, глядя на скалистый выступ над нами. – Вы уверены, что никто меня не звал?
– Абсолютно уверены, – сказала его кузина. – Только мы с Эллен спорили о твоем здоровье. Ты правда стал крепче, Линтон, чем тогда, когда мы расстались зимою? Если это и так, то я точно знаю, что кое-что другое крепче не стало – твоя любовь ко мне. Скажи, я права?
Слезы полились ручьем из глаз Линтона, и он ответил:
– Да, да, мне стало лучше!