Но все же, словно завороженный воображаемым голосом, он то и дело обращал свой взгляд на холм, чтобы увидеть того, кому голос принадлежал. Кэти встала.
– Сегодня нам пора проститься, – сказала она. – Не стану скрывать, что, к несчастью, я разочарована нашей встречей, хотя не скажу об этом никому, кроме тебя. Только не подумай, что я трепещу перед мистером Хитклифом.
– Тише! – пробормотал Линтон. – Ради бога, тише! Он идет сюда.
И он обхватил руку Кэтрин, стараясь удержать кузину, но при этом известии она торопливо высвободилась и свистом подозвала Минни, которая слушалась ее, точно собака.
– Я приеду в четверг! – крикнула она, вскочив в седло. – До свидания. Скорее, Эллен!
Мы оставили его одного, правда, едва ли он обратил внимание на наш отъезд, ибо был весь поглощен мыслью о приближении отца.
Еще до того, как мы добрались до дома, недовольство Кэтрин улеглось, и вместо него возникло недоумение, смешанное с жалостью и сочувствием, в значительной степени поддерживаемое неясными и горькими сомнениями в действительном положении Линтона – относительно его здоровья и того места, что он занимает в отцовском доме. Я их разделяла, однако посоветовала ей пока много об этом не говорить, ибо следующая встреча позволит нам лучше судить о происходящем. Хозяин попросил рассказать о нашей поездке. Кэти послушно передала ему от племянника слова благодарности и лишь слегка коснулась остального. Я также отвечала на вопросы уклончиво, ибо толком не знала, о чем лучше говорить, а о чем умолчать.
Глава 27
Промелькнула неделя, и теперь утро каждого дня было отмечено ухудшением состояния Эдгара Линтона. Если раньше здоровье его разрушалось постепенно от месяца к месяцу, то ныне он увядал ежечасно. Мы бы с радостью продолжали обманывать Кэтрин, но ее собственная живая натура не давала ей обмануться. Она втайне догадывалась и предавалась скорбным размышлениям о страшной возможности, которая постепенно превращалась в неизбежность. Когда подошел четверг, у нее не хватило духу напомнить отцу про визит к двоюродному братцу. Я сделала это за нее и получила разрешение выбраться на свежий воздух, ибо библиотека, где каждый день ее отец проводил некоторое время – совсем недолго, пока мог сидеть за книгой, – и его спальня заменили для Кэтрин весь мир. Ей было досадно, если хотя бы минуту она занималась чем-то другим, вместо того, чтобы склоняться над подушкою больного и сидеть у его постели. Ее лицо побледнело от усталости и печали, и мой хозяин с радостью отпустил ее, надеясь, что смена общества и обстановки окажет на дочь, как он уговаривал себя, благотворное действие. Он утешал себя надеждой, что после его смерти она не останется совсем одна.
В нем крепла убежденность, как я поняла по некоторым оброненным им словам, что, раз племянник так похож на него внешне, то должен походить и по характеру, тем более что по письмам Линтона нельзя было догадаться о его скверном нраве. А я, по простительной слабости, предпочла не исправлять эту ошибку, спросив себя: что хорошего будет в том, если я причиню хозяину беспокойство в последние минуты его жизни, сообщив известия, которые у него не станет ни сил, ни возможности обратить во благо?
Мы отложили поездку на несколько часов и отправились в путь золотым августовским днем, когда каждое дуновение ветерка с холмов было так наполнено жизнью, что казалось, любой, кто вдыхал этот воздух, пусть даже находясь на смертном одре, не может не возродиться. Лицо Кэтрин напоминало окружающий пейзаж – по нему то пробегали тени, то скользили солнечные лучи. Однако тени оставались дольше, а солнечный свет был мимолетен – бедное сердечко Кэти упрекало ее за то, что она даже на такое короткое время отвлеклась от домашних забот.
Мы заметили, что Линтон ждет нас на том же месте, что и раньше. Моя юная леди спешилась, сказав, что, поскольку она намерена пробыть с кузеном совсем немного, мне лучше не сходить с лошади и подержать ее пони. Я не согласилась. Ни на минуту не хотела я оставлять без присмотра мою подопечную, так что мы вместе поднялись по вересковому склону. На этот раз мастер Хитклиф встретил нас с бо́льшим оживлением, происходившим, правда, не от хорошего настроения и не от радости. А скорее, как мне показалось, от страха.
– Вы поздно, – сказал он, выговаривая слова отрывисто, с трудом. – Твой отец, кажется, тяжело болен. Я думал, ты не приедешь.
– Почему ты не можешь быть искренним? – воскликнула Кэтрин, позабыв поздороваться. – Почему сразу не скажешь, что не хочешь меня видеть? Это странно, Линтон, ты второй раз намеренно заставляешь меня приехать сюда, по-видимому, с целью расстроить нас обоих, к тому же безо всякой на то причины.
Линтон задрожал и посмотрел на нее с мольбой и стыдом одновременно, но кузине не хватало терпения, чтобы разобраться в его загадочном поведении.