Получив эти указания, я отправила одного из слуг за стряпчим, а четырех, снабженных подходящим оружием, – в «Грозовой перевал», дабы потребовать у тюремщика возвращения моей юной леди. Все они долго не возвращались. Первый слуга пришел раньше прочих и сообщил, что, когда он явился к мистеру Грину, поверенному, того не оказалось дома и ему пришлось ждать два часа. Потом мистер Грин сказал, что у него есть неотложное дельце в деревне, но до утра обещался прибыть в поместье «Дрозды». Четверо слуг также вернулись ни с чем. Они рассказали, что Кэтрин занемогла, да так серьезно, что не может выйти из комнаты, и Хитклиф не позволил им с нею увидеться. Я разбранила простофиль за то, что поверили этим сказкам, но ничего не передала хозяину, приняв решение собрать всех слуг, чуть свет отправиться в «Грозовой перевал» и взять дом штурмом, если нам не выдадут пленницу подобру-поздорову. Я клялась себе снова и снова, что отец непременно увидит ее, даже если этот дьявол попробует нам помешать. Тогда придется убить его на ступенях собственного дома!
К счастью, Бог миловал – никуда идти не пришлось. В три часа ночи я спустилась за водой и как раз шла с кувшином через переднюю, как вдруг подскочила от резкого стука в парадную дверь. «Ах, это Грин, – сказала я себе, успокоившись, – всего лишь Грин». И пошла дальше, намереваясь прислать кого-нибудь из слуг впустить стряпчего. Но стук повторился – негромкий, но настойчивый. Поставив кувшин на перила, я поспешила сама открыть дверь. Полная луна хорошо освещала двор. Это был не стряпчий. Ко мне на шею бросилась моя девочка, спрашивая со слезами:
– Эллен, Эллен! Папочка жив?
– Да, – воскликнула я, – да, мой ангел, жив! Благодарение Богу, вы снова с нами!
Она хотела бежать, не успев отдышаться, наверх, в комнату мистера Линтона, но я уговорила ее присесть на стул и выпить воды. Я умыла ее бледное лицо и растерла передником щеки, чтобы на них выступил хотя бы слабый румянец. Затем сказала, что войду к хозяину первой и предупрежу о ее появлении, и стала умолять ее сказать отцу, что она будет счастлива с юным Хитклифом. Поначалу она посмотрела на меня с недоумением, но потом, поняв, почему я уговариваю ее солгать, пообещала не жаловаться.
Я не решилась присутствовать при их встрече. Четверть часа я простояла под дверью спальни и только после этого отважилась приблизиться к кровати. Однако все было тихо. Отчаяние Кэтрин было таким же молчаливым, как радость ее отца. Она с виду спокойно поддерживала его, а он не сводил с лица дочери своих глаз, которые от восторга, казалось, стали еще больше.
Он умер счастливым, мистер Локвуд, да, счастливым. Поцеловав ее в щеку, он пробормотал:
– Я ухожу к ней, и ты, милое дитя, тоже потом придешь к нам.
Больше он не пошевелился и не сказал ни слова, но все смотрел на нее восхищенными, лучистыми глазами, покуда не перестало биться его сердце и не отлетела душа. Никто не заметил, когда точно он умер, столь мирным был его конец.
Быть может, Кэтрин уже выплакала все слезы, а быть может, горе было таким огромным, что не могло излиться слезами, но она сидела в грустных раздумьях у смертного одра до рассвета, потом до полудня, и так продолжалось бы и дальше, если бы я не настояла, чтобы она покинула комнату и хоть ненадолго прилегла. И хорошо, что мне это удалось, потому что к обеду явился наш поверенный, перед тем завернувший в «Грозовой перевал» за указаниями, как ему следует поступать. Грин продался мистеру Хитклифу – вот почему не торопился явиться к нам, когда за ним посылали. Слава богу, мысли о земных делах после возвращения дочери уже не беспокоили хозяина.
Мистер Грин взялся распоряжаться всем и всеми в доме. Слугам дали расчет, оставив лишь меня одну. Исходя из выданных ему полномочий, поверенный даже пытался настоять, чтобы Эдгара Линтона похоронили не рядом с женою, а в часовне, в фамильном склепе Линтонов. Однако ж на случай похорон хозяином было составлено завещание, препятствующее этому, и я громко протестовала против любых искажений воли усопшего. С похоронами торопились. Кэтрин, а ныне миссис Линтон Хитклиф, было позволено оставаться в поместье «Дрозды» до выноса тела отца.