Лишь к концу февраля помягчило. Проклюнулась небесная синь. Кинуло свою яркость солнце. Пахнуло из таежных далей хвойным запахом.
В один из тех пасмурных дней позвал меня Петр в частный ресторанчик – поужинать и развеяться. Я с оживлением принял его предложение – за делами мы как-то давно не виделись, а, зная его энергичную и вездесущую натуру, был уверен, что услышу много интересного, скрытого от меня повседневной суетой.
Тепло было и уютно в том ресторанчике. Весело держал себя Петр, постоянно подливая коньяк в рюмки. Поговорили о том о сем, обсудили, как всегда бывает в таких случаях, наши производственные вопросы, и вдруг Лукашов говорит:
– А ты чего не начинаешь дом себе строить? Собираешься в двухкомнатной клетке всю оставшуюся жизнь провести? Вспомни, что должен сделать мужчина по Божьему завету: посадить дерево, построить дом и воспитать сына.
Я попытался отшутиться, отмахнуть налетные мысли, но не тут-то было. Заронил он этим вопросом тайную думку, задев больную «мозоль»: если с деревом и домом дело зависело только от меня и было решаемым, то последняя задача не высвечивалась – детей у нас с Таней так и не было.
– Ты особо-то не парься, – будто угадал мою тревогу Петр, – подступи к этим заповедям поэтапно, а там видно будет. На примете у меня два приличных участка нарисовалось, оформим их к весне в собственность и летом начнем стройку. Наши пути-дорожки, видно, и в бытовом русле должны течь бок о бок. Или ты возражаешь против такого соседа?
Как я мог возражать, если Лукашов был во всем прав – его светлая голова не раз выводила наши совместные дела в нужном направлении? Я согласился. И ужин наш прошел в самом теплом общении. Таким теплым, что даже февральская стужа показалась не такой ядреной, какой была на самом деле.
За работой, повседневными хлопотами я как-то подзабыл тот наш разговор, а Петр остался верен своему жизненному кредо: сказал – сделал и еще в марте начал оформлять документы на земельную собственность. В мае мы уже имели с ним по великолепному участку земли в лесном массиве пригорода Северска и сразу же начали одновременную стройку двух домов-коттеджей. Причем роль прораба стройки взял на себя Петр.
Несмотря на то что наши деловые пути с Петром Лукашовым шли хотя и не врозь, но лишь параллельно, мы всегда были компаньонами с одинаковыми правами: пятьдесят на пятьдесят – то есть все, что мы имели или могли иметь, делилось поровну. Такая договоренность у нас была с того самого момента, как мы нацелились создавать первый кооператив. И в новом году мы с Петром решили объединить «Луч» с «Гранитом». Поводом для этого объединения явилось то обстоятельство, что приобретенную базу «Монтажспецстроя» надо было эксплуатировать полностью, чтобы покрывать большие эксплуатационные расходы. Дело не новое – не один уже раз мы перетаскивались с одной территории на другую. Нужное оборудование перевезли и перемонтировали, а все, что осталось в бывшем гараже, выгодно продали, в том числе и сам гараж. Материально-техническую базу выстроили более-менее ясно, а вот с правовой стороны возникла некоторая неопределенность. Получилось так, что контрольного пакета акций ни у кого из акционеров не было: Клименко имел сорок пять процентов, мы с Петром – тоже, остальные десять процентов распределились среди бывших руководителей треста в разных пропорциях. А эти руководители уже давно вышли из подчинения Ивана Борисовича и могли повести себя как угодно. Устоявшееся равновесие вроде бы устраивало всех. Тем более, что набегающую прибыль мы распределяли коллегиально и получали положенные нам дивиденды даже в самое сложное время. Но коллегиальность – не очень удобная форма управления бизнесом. Рано или поздно она может привести к непредсказуемым последствиям. И вопрос о единоначалии по отношению к собственности и управлению ею как бы постоянно висел в воздухе.