– Ребята вовсю празднуют, – мирно продолжил Федя, человек, личная неприязнь которого чаще других доходила до того градуса, когда нам приходилось снижать этот градус у дальнего стыковочного узла. – Пьют томатный сок с солью. Пойдешь?
Черт его знает, согласись я пойти со всеми пить за крах детища ГИРД-2, за крах мечты закадычного дружка Кости, за крах мечты тысяч землян все же вырваться из колыбели в космос, минуя физиологически неодолимый для них порог второй космической скорости, и, возможно, через какое-то время меня бы вывели из резерва в стоп-лист, а оттуда и в лист ожидания, посадив для начала на лунный толкач, а потом, глядишь, доверив контейнеровоз до Пояса. И жизнь пошла бы своим чередом, привычным и желанным… Но это означало предать Костю.
– У меня аллергия на томатный сок, – сказал я Феде, и когда тот, хмыкнув и пробормотав «ну-ну, тебе виднее», ушел, я вывел форму рапорта на увольнение по собственному желанию, заполнил его и, стараясь не раздумывать, отправил в департамент кадров Главкосмоса.
Запись прокручивалась снова и снова, единственное, что было сделано, – отключен звук. Поэтому, если не смотреть на экран, можно представить, будто ничего не произошло. И не происходит. Мировые новости не повторяют ту же запись с комментариями на разные лады, мировые лидеры не делают громких заявлений о том, как еще предстоит разобраться в подоплеке трагедии, но уже понятно – кому она выгодна. Главкосмос не хранит гробового молчания, лихорадочно формулируя официальную позицию и проводя закулисные переговоры с основными акционерами. Будто ничего не происходит. Ничего. А самое главное – никто не взрывал главный корпус Нити, и все, кто там работал, живы и здоровы.
Николай отхлебывал томатный сок, косился на экран, но не предлагал его вырубить. Потому что Костя смотрел и смотрел, словно запоминал каждую мелочь, каждый завиток огненного облака, который взметнулся из купола, дотянулся щупальцами до куба энергостанции, грузовых узлов и транспортной трубы, превращая их в такие же огненные облака.
– Это война. – Голос наполнил комнату, Николай вздрогнул, огляделся – кто говорит? – и лишь потом понял – кто. Или что. Черт разберешь. Хотя имя у этого «того, кого не может быть», имелось – Рыжая. Так, по крайней мере, все к голосу обращались. – Сеть слухами полнится. И свидетельствами, будто кто-то что-то видел. Однако социальный консенсус на необычно высоком уровне – виноват Главкосмос, который монополизировал космическое пространство. С этим придется что-то делать.
– Откупится, – предположил Николай, подошел к холодильнику, плеснул еще сока. Что ни говори, а на Земле завораживала возможность нелимитированного потребления помидорного напитка. За вечер он выдул месячный норматив космиста. – Здоровье присутствующих… – и осекся, традиционный космистский тост прозвучал особенно неуместно.
– Как бы до войны не дошло, – сказал Костя. – С них станется. Резво система идет вразнос.
– Вероятность имеется, – согласилась Рыжая. – Но я бы поставила на взаимную блокаду. И эмбарго. Обоюдный шиш с маслом.
– Невозможно. – Николай хлебнул ледяного сока, заломило зубы. – Мы… то есть космисты, слишком зависим от поставок с Земли жизненно необходимых ресурсов. Вряд ли Главкосмос…
– Эта зависимость преувеличена, – прервала его Рыжая. – Я слежу за структурой поставок Главкосмосу. За последние годы она качественно изменилась. По некоторым позициям возникает подозрение, что их сохраняют лишь для вида. Например, продовольствие. Орбитальные заводы давно покрывают потребности космистов в нутриентах. Боюсь, атака на Нить будет использована Главкосмосом для проверки возможностей существовать автономно от Земли. Кто бы ни стоял за атакой, он вряд ли просчитал все последствия.
– Либо просчитал их слишком хорошо, – сказал Костя. – Рыжая, где Леваневский? На очередном сверхсрочном и сверхсекретном заседании?
И будто в ответ на его вопрос дверь отъехала в сторону, и в номер шагнул руководитель ГИРД-2 собственной персоной, а не голограммой, как случалось в последние дни. Коротко кивнув всем, он прошел к холодильнику, распахнул дверцу, изучил содержимое. Потом так же молча захлопнул и опустился в кресло.
– Они – идиоты, – объявил присутствующим. Никто не ответил, ожидая продолжения. – Объединенная комиссия ООН и Главкосмоса не смогла договориться. Ни одного годного предложения. Вообще! Такое ощущение, будто они не слушали друг друга, а зачитывали припасенный заранее текст.
– Скорее всего, так и было, – скрипуче произнес Костя. – У смертельно больных это называется этапом отторжения своей болезни. Следующий этап – принятие. Вот на нем имеет смысл разговаривать.
– А что скажет новобранец? – Леваневский мрачно уставился на Николая, и тому немедленно захотелось еще томатного сока. Ледяного, до ломоты в зубах. – Он может быть нам хоть в чем-то полезен, а, Константин? Ведь я по вашему протежированию взял его к нам… как вы его ловко назвали? Специалист по космистам?