Жила Клер в заброшенном крыле мрачного палаццо, куда вели ходы, вероятно, бывшие некогда потайными, в полутемных комнатах, окруженная тенями прошлого. Единственным ее сокровищем была шкатулка, в которой хранились 23 письма Шелли к ней, 23 ее письма к Годвину, 111 писем Мери Шелли, завещание Шелли, ее записные книжки и дневники. За сокровищем Клер Клермонт буквально охотились английские журналисты и писатели; самым активным и удачливым из них был английский исследователь и биограф Шелли мистер Бакетон Форман. Ему после смерти Клер Клермонт и достались бесценные рукописи.
19
Мери всю оставшуюся ей жизнь – долгие 29 лет – провела в Лондоне, чувствуя себя «заточенной в этом мрачном городе».
– Я не вижу больше ни полей, ни холмов, ни моря – я разучилась созерцать и восторгаться.
– Писание стало для меня работой, все занятия утомляют меня, жизнь уныла.
– Я рассталась с последней певчей птицей в тот день, когда покинула Италию. Выходя из дому, я устремляю взор ввысь, чтобы хоть там, над крышами, отыскать ее образ, но затянутое тучами небо только подчеркивает изменения, происшедшие со мной.
– Временами я даже сомневаюсь, что я – это я, все та же Мери Шелли. Мне кажется, что я превратилась в руины, где живут лишь совы и летучие мыши.
– Не знаю почему, но общение с Гисборнами, как ничто другое, напоминает мне Италию.
Мери на всю жизнь осталась верна своим прежним привязанностям – отец, Хенты, Пикок, Трелони, Гисборн, изредка виделась с Хэзлиттом, Лэмом, долгие годы лучшей ее подругой оставалась Джейн Уильямс, правда, отношения их одно время прерывались ссорой, но потом снова возобновились. В отличие от Мери Джейн устроила свою судьбу, выйдя в 1827 году замуж за Хогга.
Мери же на предложение, сделанное ей в 1831 году Трелони, ответила:
– Вы думаете, что я выйду замуж? Никогда, ни за вас, ни за кого-либо другого.
– Я восхищен вашим решением не менять фамилию, но, право же, Трелони хорошая фамилия, она звучит не хуже, чем Шелли, – грустно сострил Эдвард.
В том же году Мери записала в своем дневнике: «Я начала понемногу бывать в обществе, завязываются новые знакомства. Я нравлюсь людям, мне льстят, меня провожают домой, и затем я снова остаюсь одна. Так будет всегда». Но при этом все 29 лет без Шелли Мери не принадлежала себе: «Мое счастье, мое здоровье, мое благополучие – все проклято; у меня остался только Перси, и делать ему добро – единственная цель моей жизни.» Перси, к ее огромному сожалению, унаследовал от отца только страсть к плаванью под парусами. Но зато он был всегда уравновешен, удовлетворен жизнью и нежно привязан к матери. Прожил он до глубокой старости.
Сэр Тимоти Шелли ничем не хотел помочь ни внуку, ни невестке. Титул баронета и поместье должен был унаследовать сводный брат Перси Флоренса Чарльз Шелли – правда, Мери это мало заботило. Однако иметь хоть какое-то годовое содержание было необходимо, и сэр Тимоти в конце концов решился пойти на эти расходы, но при одном условии – Мери не должна была публиковать ни воспоминаний о Шелли, ни его произведений. Так что, когда в 1824 году Мери – после тщательной работы над рукописями мужа – выпустила том его стихов «Посмертные стихотворения Перси Биши Шелли», сэр Тимоти едва не лишил ее годовой ренты. Дело было улажено Пикоком. Он гарантировал сэру Тимоти, что оставшиеся экземпляры книги изымет из продажи, а все еще не опубликованные произведения Шелли будет хранить собственноручно, так что в течение жизни сэра Тимоти Шелли ни одно из них не увидит света. Таким образом, уже подготовленный Мери к печати том «Последних прозаических работ» Шелли и эссе Хента, написанное в качестве предисловия к этому тому, по настоянию Пикока были положены под спуд. Зато Мери продолжала получать от свекра годовое содержание, которое вместе с ее собственным литературным заработком позволило ей дать сыну хорошее образование. При этом она, конечно, жестоко ограничивала себя.
В одной из дневниковых записей Мери посетовала на бедность: «Бедность – это барьер, который я никак не могу перейти».
Книгу стихов, вышедшую в 1824 году, составили стихи и поэмы, не опубликованные при жизни автора: «Джулиан и Маддало», «Атласская волшебница», «Ода Неаполю», «Адонаис», «Лодка на Серхио», «Жалоба», «Музыка» и многое другое.
Как бы ни сетовала Мери на то, что писание стало для нее тяжелой привычной работой, перо ее никогда не высыхало, и двигала им, конечно, не только необходимость заработка.
Из пяти романов, опубликованных Мери после ее «Франкенштейна», наиболее интересны «Последний человек» (1826) и «Лодор» (1835). Как и в других произведениях, написанных ею после смерти мужа, в них много автобиографического. В период работы над «Последним человеком» Мери отметила в своем дневнике, что спроецировала в будущее, изображенное в этой социальной утопии, свое мучительное чувство одиночества.