«…Но едва только успеют космографы тщательно и точно, сообразуясь с последними данными, выгравировать карту мира, как уже поступают новые данные, новые сведения. Все опрокинуто, все надо начинать заново, ибо то, что считали островом, оказалось частью материка, то, что принимали за Индию, – Новым континентом. Приходится наносить на карту новые реки, новые берега, новые горы.
И что же? Не успеют граверы управиться с новой картой, как уже приходится составлять другую – исправленную, измененную, дополненную»[26]
.Разве это не похоже на съемку документального фильма, когда, соприкоснувшись с жизнью, уже на ходу многое приходится менять в первоначальной карте-сценарии?
Но самое главное, когда документалист отправляется в плавание по такой карте, – это то, что впереди «новая земля»! И вся прелесть работы над документальным фильмом как раз в том и заключается, что, отталкиваясь от сценария (который сам по себе должен быть открытием, каким, кстати, была в свое время и карта Птолемея), документалисту на пути к этой «новой земле», которую он ищет, о которой он знает, что она есть, он даже представил себе в мыслях, какой она должна быть, но которой он еще не видел, – на этом пути предстоит сделать еще много-много открытий. И вполне может случиться, что вместо искомой земли документалисту откроется совершенно иная.
Как это и случилось в фильме «Без легенд».
Жил когда-то знаменитый экскаваторщик Борис Коваленко, имя которого еще при жизни стало легендарным. Через семь лет после его трагической гибели в авиационной катастрофе документалисты решили сделать о нем киноочерк. Первоначальный замысел был прост. Предполагалось собрать старую кинохронику, фотографии, вырезки из газет и т. д., попросить рассказать о нем людей, знавших его, а затем синхронные интервью и архивный материал смонтировать в двадцатиминутный киноочерк «Товарищ».
Драматургия сценария строилась на факте гибели героя и, в частности, на легенде о том, что, когда самолет уже падал, Коваленко сумел добраться до пилотской кабины и передать по радио наказ своим товарищам. В точности текст не был известен, но, поскольку предполагалось, что сохранилась магнитная запись, на «карте Птолемея» он был обозначен как высший эмоциональный пик, с вершины которого будет осмыслена вся жизнь героя, трудная и поучительная.
Но когда начали снимать, выяснилось, что никаких магнитных записей нет и что вся эта история, вероятно, вымышлена журналистом, которому она понадобилась, чтобы в своем очерке придать гибели Коваленко героический оттенок. Словом, этой вершины в реальной жизни не оказалось.
Не удалось обнаружить и многих других обозначенных «на карте» легендарных «пиков». Зато в ходе съемки открылась «новая земля» – настоящая жизнь Бориса Коваленко, которая оказалась несравненно богаче и интересней придуманной.
Люди, знавшие этого неуемного, жизнерадостного человека, рассказали о нем правду. Они спорили о Коваленко, спорили между собой и сами с собой, и от этого возникала удивительная сопричастность к событиям, давно прошедшим, и к судьбе человека, которого давно нет.
Каждого в отдельности пригласили просмотреть старую кинохронику о Борисе, и под свежим впечатлением тут же, в кинозале, где горел специально поставленный для съемки свет и где происходили съемки, они начали вспоминать. Съемки велись не скрытой, а так называемой «забытой» или «привычной» камерой. То есть люди знали, что их снимают, но они не знали, когда именно. И это во многом способствовало их раскованности. Да, это были (и такими же они остались на экране) подлинные откровения мыслей и чувств!