Лицо обдало жаром, горло моментально пересохло, несмотря на мокрую тряпку. Заболели глаза, ресницы будто обуглились, но Кроу продолжал следить — парящая палуба приближалась. Металл громко скрипел, остывая в прохладе ночи, но пройдет еще много часов прежде, чем его можно будет коснуться.
Столько времени нет.
Кроу приземлился на фальшборт, сложил крылья и низко присел, гася инерцию. Секунду ловил баланс и застыл на тонких перилах, осматривая палубу. Несколько секунд — и стопы начало припекать. Надо торопиться.
На палубе пусто, внутри скорее всего тоже — через несколько проплавленных и палубе и бортах дыр было видно бушующее внутри синее пламя. Разумеется, газовые резервуары баржи рванули первыми, где-то выбило заплатку на стене гондолы или прохудилась магистраль и теперь горящий газ под давлением бил струями жидкого огня. В трюме баржи не мог выжить никто.
Зато мог — в надстройке. В самой высокой части, которая дальше всего от огромной температуры.
Ноги уже ощутимо припекало, Кроу снова дернул рычаги и взлетел вверх — к самым высоким окнам надстройки. Этаж, этаж, этаж, крыша…
Руку в кулак, нажатие кнопки на ладони, шипит второй газовый патрон из пяти, крылья складываются, ноги встречают крышу, кувырок…
Черт, как горячо!..
Кроу выругался, резко вскочил на ноги и снова дернул рычаги, взмывая в небо и зависая над надстройкой.
Ни хрена тут не прохладнее, а совершенно так же, как внизу, там, где бушует газовое пламя!
Так, но ведь пламя бушует ближе к носовой части… А надстройка все же ближе к корме, может, та ее часть, что максимально удалена от носа — прохладнее?
Кроу скорректировал снижение и, не закрывая крыльев, аккуратно стал спускаться с другой стороны надстройки. Спуск шел очень-очень медленно — горячий воздух так и держал тело в воздухе, не давая ему нормально опуститься. Жар обжигал лицо, тряпка давно уже высохла, но сейчас дергаться за флягой, плескать себе на голову значит сбить траекторию спуска, и кто знает, где она закончится — а если в одном из проплавленных в палубе отверстий?
Мимо лица медленно проплывали этажи надстройки — первый, в котором даже стояли целые стекла, но за ними ничего не было видно. Второй, в котором была лишь половина, и можно было рассмотреть обугленные и потерявшие форму рабочие посты. Третий, в котором стекол не было вовсе, и там…
И там рядом с лежащим на боку наполовину обугленным вращающимся стулом и оплавленной, потерявшей форму, радиостанцией, лежал человек.
Рука сжалась в кулак, крылья сложились, Кроу ухватился за край оконного проема — сука, как горячо! — и запрыгнул внутрь. Сразу схватил флягу, скрутил крышку, полил голову, смочил горящие ладони, ткань на которых почернела и обуглилась, и только потом подбежал к человеку.
Он был жив. Пока жив. Но единственное, что еще держало его в этом мире — сила воли или желание поделиться, или что-то еще. Что-то, что не связано с работой организма. Потому что от организма почти ничего не осталось. Все волосы сгорели, лицо покрыли волдыри, глаза закрыты — скорее всего, их уже нет. Одна рука неловко подвернута под спину так, как у здорового человека не могла быть подвернута в принципе, вторая держит в ладони рацию радиостанции с оплавившимся, но еще целым проводом.
Во время передачи он ошибся. Не в пальцах было дело. А в расплавившейся рации, которая спаяла их воедино.
— Ангел-один капитану! Я нашел человека!
— Что?! Живого?! Я выдвигаюсь немедленно!
— Нет, сюда не проникнуть с поверхности, только сверху, я и так едва смог!
— Доставь его к нам!
— Я боюсь, он этого не переживет…
— Тогда!..
— Х-х-х… — раненый внезапно захрипел и задергался, пытаясь вытолкнуть из себя слова.
— Тихо! — шикнул Кроу в гарнитуру и присел на корточки, наблюдая за раненым.
— Х-х-хто…
— Спокойно, брат, тихо, — Кроу снова схватился за флягу. — Открой рот.
Человек сделал два глотка воды и замер. Потом снова шевельнулся:
— Кто… Пре… следователь?
Кроу кивнул.
А черт, да он же не видит!
— Да, мы прибыли сразу, как смогли! — поспешил ответить Кроу. — Что произошло, расскажи?
— Работа… Работали, — раненый тяжело сглотнул. — Небо поте… мнело… Облака расступились, с неба… С неба хлынул огонь… Прямо на «Глорию»… Сразу взрыв, баржа упала… Столб огня, потом еще один, еще… Семь или десять, метров шесть каждый в диаметре… Белый, нестерпимо-белый… Жег все… Мета пылала, органий плавился… Люди в пепел. Люди… Люди бежали, огонь настигал. Блохи… Блохи!
— Что за «блохи»?!
— Маленькие сере… серебристые… быстрые… будто прыгали в пространстве… прыг — догоняли людей, резали на куски… а потом сверху пламенем, в пепел… все в пепел… никто не спрятался. Только я. Потому что я побежал не от баржи… — раненый хихикнул. — Я побежал к ней!.. Сжег руки… Забрался снаружи по лестнице… спрятался… а тут радио…
— Кто на вас напал?!
— Я не знаю, брат… Я не знаю, дай воды…
Кроу снова дал раненому воды, тот выпил и надолго затих.
— Кроу, почему он замолчал?! — закричала в ухо Бригитта.
— Ждать! — рявкнул Кроу.
И ждал сам, хотя ноги нещадно пекло через подошву. Кроу вылил остатки воды под ноги, пол зашипел, стало чуть легче.