— Есть… Птаха-Натаха, племянница, да у неё семья, детишки, сама работает.
— Можно мы к ней сходим, скажем?
— Зачем волновать? Не надо. Отлежусь.
Но тут он опять схватился за грудь, зажмурился и затаил дыхание. Через несколько мгновений его отпустило. Но сейчас этих мгновений было гораздо больше, чем в первый раз. Дедушка не так быстро, как тогда, открыл глаза.
— Может, врача или вызвать «скорую помощь»?
— Тогда уж лучше птаху-Натаху. Она сама… врач… Только детский. Как раз мне подходит: что старый, то и малый, — дедушка снова улыбнулся, но только уже грустно-прегрустно.
Глава 8. Хорошо, когда улыбаются
Вася и Серёжка со всех ног бежали по улице. Ава осталась около дедушки, а Миша Гришин побежал разносить оставшиеся газеты и журналы.
Вот и улица, вот и дом, где живёт Наталия Ивановна, детский врач, дедушкина племянница. Это оказалось совсем недалеко. Квартира была на третьем этаже. Ребята позвонили. Здесь был нормальный, человеческий звонок, а не вибратор, как у девчонки Мальчиковой. Звонок обычным звоночным голосом звал хозяев, мол, идите сюда, откройте, кто-то хочет к вам войти.
— Скрржи-ик, — пробормотал ключ, поворачиваясь в замочной скважине.
Дверь раскрылась. Перед ребятами стояла женщина в пёстром переднике. Несколько мгновений они молчали, не знали, как ей всё сказать. Ведь это очень нелегко приносить человеку плохие вести.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— Вы Наталия Ивановна?
— Да.
Она видела замешательство ребят и с тревогой спросила:
— Заболел кто-нибудь?
Оба одновременно кивнули.
— Проходите, я сейчас, — она сняла передник, выключила газ, накинула на плечи вязаный жакетик и подошла к двум детским кроваткам, которые стояли рядом и были одинаковые, как близнецы. — Спят. Они ещё долго не проснутся. Кто-нибудь из вас посидит тут?
Ребята так же одновременно кивнули.
— Далеко идти?
— Нет, что вы.
— А кто заболел? Девочка, мальчик?
Вася с Серёжкой переглянулись.
— Нет, нет.
— А кто же?
— Дедушка.
— Дедушка?
— Ваш, — еле выдохнул Вася-докладчик.
— Мой? — женщина, удивлённая, остановилась посреди комнаты.
— Ваш. Тот дедушка, что вас птахой-Натахой зовёт.
— Дядя? — вскрикнула женщина, — сердце?
— Сердце.
Она бросилась к аптечке, взяла какое-то лекарство, шприц, иголки.
— А вы откуда узнали? Вы кто такие? Почему прибежали ко мне?
И Васе и Серёжке очень хотелось сказать, что они прибежали для того, чтобы помочь человеку. Не из-за какой-нибудь галочки в плане, а просто так, раз человеку помощь нужна. Но сказать так они не могли, потому что помогали… эх… Правда, они, когда бежали сюда, не думали об улетевших нотах, но ведь если бы не ноты… разве они пришли бы к дедушке? От этого было и обидно, и горько, и больно. Поэтому они не стали много говорить и объяснять.
— Кто мы? — замялся Серёжка, — мы… мы просто пионеры.
— Ах, просто пионеры? Это очень хорошо, что вы просто пионеры. Вы просто замечательные пионеры. Спасибо вам, — женщина была уже в дверях. — Вы оба здесь останьтесь, пожалуйста. Понимаете, в чём дело? Их двое, — она кивнула на кроватки-близнецы, в которых высовывались из-под одеял две белобрысые головы, — когда они спят, их двое. Но когда просыпаются, то кажется, что их стало сразу десять, — она вздохнула.
Вася и Серёжка понимающе кивнули, и женщина убежала. Вася выглянул на лестницу — тётя птаха-Натаха, как девчонка, через две ступеньки скакала вниз. «Брр-р, хлоп!» — проворчала входная дверь, закрываясь за ней.
С верхнего этажа по лестнице спускалась ещё одна женщина, только совсем пожилая и на ходу трясла репродуктор. Трясла и на весь подъезд разговаривала сама с собой.
— Только купила. Называется громкоговоритель, а он, бес, и тихо не говорит. Пойду в магазин, пускай меняют.
В ответ на это громкое ворчанье на лестничную площадку вышла ещё одна тётя и сказала, что репродуктор ни в чём не виноват, и нечего идти в магазин, а надо идти в радиоузел, потому что у неё тоже радио не работает. Пусть присылают человека исправить. Сейчас концерт должен быть, а оно молчит. Безобразие.
Вася, как услышал это, тут же захлопнул дверь. Он понял, в чём дело. Ой! Сейчас они пойдут в радиоузел и заявят. А ведь радио исправно. Исправно. Скорее надо что-то делать! Он вошёл в комнату.
Ребята с интересом обошли квартиру. В кухне на белом буфете горочкой лежали несколько серебряных и медных монет. А под ними — записка. «Вася!» — так начиналась записка. Вася ужасно удивился и прочитал её всю с головы до ног. Она была, конечно, не ему. Мало ли на свете людей, которых зовут Васями. А в записке какому-то неизвестному Васе было написано: «Вася! Купи чёрного хлеба одну бух. и две пачки дет. муки».
— Я пойду и куплю, — быстро сказал Вася, — а ты сиди, карауль, они ещё долго не проснутся.
Серёжка и возразить не успел, как тот был уже на лестнице.
А что? Разве он не мог купить чёрного хлеба одну бух. и две пачки дет. муки вместо какого-то другого Васи? Конечно, мог. И купил. И вот уже несёт их в квартиру, где живёт тетя птаха-Натаха. Одна бух. в правой руке, две пачки дет. муки в левой.