Женщина вернулась, но не с хозяйкой, а с подносом, на котором было блюдом нарезанного мяса, тарелка зелени, две бутылки бутылка и пара стаканов. Поставила на стол
— Кушайте, пожалуйста.
Арехин возражать не стал, а посмотрел на Аслюкаева.
— Отказываться от угощения можно только в доме заведомого врага, — сказал тот.
— А незаведомого?
— Если откажешься, тот узнает, что ты его подозреваешь. Вы его подозреваете, — поправился он. — А это может его спугнуть, верно?
Арехин ничего не ответил. Просто сидел и ждал. А старший милиционер Рустам Аслюкаев, приняв молчание за полное одобрение, ел. За двоих и даже за троих.
Ждать Арехину пришлось недолго: через минуту в беседку вошла другая женщина. Тут уж возраст определён точно: Лачанова Евдокия Пименовна, одна тысяча девятьсот третьего года рождения.
— Прошу прощение, я приводила себя в порядок.
— Это вам удалось, — сказал Арехин.
И в самом деле, несостоявшаяся вдова была куда как хороша — и лицо, и одежда, и, верно, всё остальное удовлетворили бы самого взыскательного ценителя.
— Я вся в недоумении. Как глупая фарфоровая кукла. Вчера муж скоропостижно скончался, сегодня же внезапно воскрес. От таких переходов легко в уме повредиться. Потому я просто стараюсь ум отключить — как отключают освещение в грозу, чтобы молнию не накликать. И вот сижу я перед вами глупая-глупая, и жду, когда вернётся муж и все объяснится.
— Муж вернётся через несколько дней. Такое происшествие следует тщательно изучить. Расскажите, как всё произошло — помня, разумеется, что муж ваш жив и убиваться не нужно.
— Постараюсь. Пришёл он из магазина в двенадцать ровно, перекусил и прилёг на получасовой сон. Уснул сразу, такую выработал привычку. Он уже лет двадцать, задолго до меня, жил, вернее, живёт по книге какого-то итальянца, Корнаро, и надеялся, то есть надеется, прожить сто лет или больше. Потому у него всё по правилам. Вот я сказала — перекусить, а он всего-то и выпил свежее, снесённое утром куриное яйцо. И яйцо-то сам выбирает, у нас для этого три курицы.
— Только три?
— Это здесь, в городе. В станице у тёти большое хозяйство.
— Итак, он выпил собственноручно выбранное яйцо — так?
— Так.
— И лёг подремать.
— Верно. Обычно через полчаса он встает сам, за минуту до звонка будильника. А тут проспал. Я подошла, и вижу, что-то не так. Весь синий, глаза открыты, но не мигают, и сам не дышит. Бегом послали за доктором, он тут через два дома живет, очень опытный врач, Генрих Адольфович Гёсснер.
Пришёл почти сразу, посмотрел, послушал и развел руками — умер полчаса назад, ничего сделать нельзя.
— Совсем ничего?
— Это доктор сказал, как я могу не верить доктору? Позвали брата мужа, другой родни здесь у него нет, он приехал в Кисловодск с братом шесть лет назад.
— Откуда приехал?
— Из Санкт-Петербурга.
— А чем занимался в Санкт-Петербурге?
— Служил в ЧеКа. А в двадцать третьем году, когда объявили НЭП, занялся коммерцией. И очень удачно.
— Это никого не удивило — из ЧеКа в коммерсанты?
— Многие чекисты поступили так же. Не у всех, правда, дела идут хорошо. Наша свадьба была год назад.
— Значит, позвали брата мужа
— И моих родных — мать, отца, братьев, сестёр, тёток, дядю — родни у меня много. В тот же день и похоронили мужа. Это я спокойно говорю, потому что фарфоровая, меня этому приёму доктор Гёсснер научил. Чем, говорит, люминал пить, представь, что ты фарфоровая кукла. Вот, похоронили его…
— Простите, а куда такая спешка? Разве ваш муж мусульманин?
— Нет, он атеист, верит только в науку. Но в нашей семье принято хоронить быстро, долгие проводы — лишние слезы. Да и жара ведь, мусульмане мудро поступают. Нет, хоронили по-христиански, в гробу, одетым, даже с часами — он без них жить не мог, всё по часам делал, вот и решили положить их в гроб. Они-то, наверное, мужа и спасли.
— Каким же образом?
— Часы золотые, думаю, кладбищенские воры на них и польстились. Раскопали могилу, а муж-то не умер, оказывается, а просто впал в глубокий сон. А тут как раз проснулся — и побил этих воров. Он очень сильный, хотя и ест мало. Пудовыми гирями каждое утро упражняется. Утром, на рассвете, он пришёл домой. Только дверь была на запоре. Начал стучать. Я в окно выглянула, сначала не поняла. А когда поняла — фарфоровой стала. Марьяна, прислуга наша, позвонила в милицию — у нас есть телефонный аппарат. И пока милиционеры не пришли, я была совсем-совсем фарфоровой. Ни рук, ни ног не чувствовала. Мужа милиция забрала, тут я немножко отошла. Поехала в милицию, там говорят, не мёртвый муж, а очень даже живой, на кладбище воров чуть не до смерти побил, но что беспокоиться не нужно, биты они не до смерти, а в пропорцию, и вообще по ворам этим давно тюрьма сохнет. А мужа в больницу отправили Я в больницу, ленинскую, но меня не пускают, говорят, на обследовании муж, вечером приходите.
— Не приходите.
— Почему?
— Обследования не закончены. Не стоит волновать ни его, ни себя. Хотите, записку напишите, передадут.
— А еда? Он же обычную еду не ест.
— Доктора лучше знают, что ему полезно, а что нет.
Тут она заметила, что Арехин ничего не ест.