Читаем Книга про Иваново (город incognito) полностью

Зимой 2017 года на открытии выставки Бориса Павлова, приуроченной к его восьмидесятилетнему юбилею, было не протолкнуться. В гардеробе Художественного музея не хватило номерков.

И это неудивительно – Павлов к зрителю относится дружески. Для него естественно «оставаться в рамках», не гнаться за открытием, а подойти и открыть. Живопись у него нормальная, устойчивая, уравновешенная. В сущности, он везде выбирает средний путь, избегая крайностей и стереотипов.

Один посмотрит и скажет, что «этот художник – завзятый формалист», а другой увидит, что «натура его сковывает». Отчасти все верно – Павлову не нравится выходить за буйки. Чего он там забыл? Отправная точка, за которую держится его дарование, – «золотая середина», и она не мешает ему быть разным, в том числе находчивым и смелым. С какой экстравагантностью он поместил на одной из своих работ ренуаровскую купальщицу в советскую ванну!

Герои Павлова (чаще это все-таки героини, в частности жена, портретов которой художник сделал более полусотни) лишены той традиционной, психологической, литературной по происхождению харáктерности, которую любили подчеркнуть Малютин или Буров, однако и Павлову удается выразить индивидуальность своих моделей – более условно и, прямо скажем, легкомысленно. Но такое «легкомыслие» им очень идет!

Художник приветливо смотрит на жизнь. Он не грузит публику своими проблемами, не назидает, не проповедует, и хотя его живопись вроде бы ориентирована на «приятный просмотр», Павлов не впадает ни в ширпотребную открыточность, ни в запечную «обломовщину».

У него есть картина под названием «Приезд Ольги Генкиной в Иваново-Вознесенск». Советские выставкомы ее отфутболивали. Картина похожа на иллюстрацию к остросюжетной шпионской книге. Даже не зная, кто такая Генкина, зачем она приехала и что с ней случилось, после знакомства с картиной хочется узнать о ней побольше.

Но картина самодостаточна.

Дамский жакет дынного цвета, неожиданного в советском идеологическом контексте, смотрится на Генкиной, как рыцарская кираса. Ее лицо под кокетливой вуалью настороженно оглянуто в сторону, обратную шагам торопливых ног. На заднем плане, словно карточный домик, распадается изломанный на кубофутуристические плоскости «град обреченный», город-катастрофа, а женщина идет сквозь него неуязвимая, хотя именно она обречена на погибель.

Воин революции, таинственная незнакомка, – Павлову удался интересный образ. Многие мэтры ивановской живописи брались за него, но только Борис Сергеевич сумел решить его нетривиально.

Так что мой упрек в «нормальности» и «устойчивости» – отнюдь не упрек. Было бы хуже, если б Павлов «гениальничал» и вносил в свое творчество придуманный вывих. Этим бы он точно себя загубил, а он трудолюбиво писал и писал, работал, думал, сомневался, пробовал.

На вкус и цвет товарища нет. Не каждому дорог его «апокалипсис», не у каждого в чемодане должно быть оружие.

Павлов честно двигался в обойме своего времени, кого-то опередив, а за кем-то не успевая. Это закономерно, что цепочка рвущихся к олимпийскому золоту растягивается широко, и начать изучение, развивать свое любопытство к такому непредсказуемому и разнообразному процессу, как русская живопись, можно фактически с любого звена.

Мне в нее дорогу открыл Максимычев, хоть он и не самый даровитый из наших художников. Кому-то, возможно, откроет Павлов. Спасибо ему за его труды.

НЕМНОЖКО ЛОШАДИ

Новичком был я, а лошадку звали Барби.

В отличие от Пегаса, о котором судачили эллины, она была покладистая и мирная кобылка, серая в яблоках.

Мы с ней познакомились в манеже, и насколько оказалась она умнее и интереснее машины – все-таки с сердцем, с душой существо, а не грубая железка.

Нагнешься с седла – по гривке ее погладишь, потреплешь: «Хорошо, Барби, бегаешь – какая ты умница! Будет тебе сахар».

А в другой раз едешь и думаешь: «Что-то ты сегодня ленишься – давай шевелись», а когда «зашевелится» – чуть за луку не хватаешься, Христом Богом просишь: «Барби, милая, давай остановимся, не надо меня из седла выбрасывать!»

Своего наездника она проверяет – чего он может? Да и может ли чего? Стоит ли его слушаться?

Перейти на страницу:

Похожие книги

История последних политических переворотов в государстве Великого Могола
История последних политических переворотов в государстве Великого Могола

Франсуа Бернье (1620–1688) – французский философ, врач и путешественник, проживший в Индии почти 9 лет (1659–1667). Занимая должность врача при дворе правителя Индии – Великого Могола Ауранзеба, он получил возможность обстоятельно ознакомиться с общественными порядками и бытом этой страны. В вышедшей впервые в 1670–1671 гг. в Париже книге он рисует картину войны за власть, развернувшуюся во время болезни прежнего Великого Могола – Шах-Джахана между четырьмя его сыновьями и завершившуюся победой Аурангзеба. Но самое важное, Ф. Бернье в своей книге впервые показал коренное, качественное отличие общественного строя не только Индии, но и других стран Востока, где он тоже побывал (Сирия, Палестина, Египет, Аравия, Персия) от тех социальных порядков, которые существовали в Европе и в античную эпоху, и в Средние века, и в Новое время. Таким образом, им фактически был открыт иной, чем античный (рабовладельческий), феодальный и капиталистический способы производства, антагонистический способ производства, который в дальнейшем получил название «азиатского», и тем самым выделен новый, четвёртый основной тип классового общества – «азиатское» или «восточное» общество. Появлением книги Ф. Бернье было положено начало обсуждению в исторической и философской науке проблемы «азиатского» способа производства и «восточного» общества, которое не закончилось и до сих пор. Подробный обзор этой дискуссии дан во вступительной статье к данному изданию этой выдающейся книги.Настоящее издание труда Ф. Бернье в отличие от первого русского издания 1936 г. является полным. Пропущенные разделы впервые переведены на русский язык Ю. А. Муравьёвым. Книга выходит под редакцией, с новой вступительной статьей и примечаниями Ю. И. Семёнова.

Франсуа Бернье

Приключения / Экономика / История / Путешествия и география / Финансы и бизнес
Повести
Повести

В книге собраны три повести: в первой говорится о том, как московский мальчик, будущий царь Пётр I, поплыл на лодочке по реке Яузе и как он впоследствии стал строить военно-морской флот России.Во второй повести рассказана история создания русской «гражданской азбуки» — той самой азбуки, которая служит нам и сегодня для письма, чтения и печатания книг.Третья повесть переносит нас в Царскосельский Лицей, во времена юности поэтов Пушкина и Дельвига, революционеров Пущина и Кюхельбекера и их друзей.Все три повести написаны на широком историческом фоне — здесь и старая Москва, и Полтава, и Гангут, и Украина времён Северной войны, и Царскосельский Лицей в эпоху 1812 года.Вся эта книга на одну тему — о том, как когда-то учились подростки в России, кем они хотели быть, кем стали и как они служили своей Родине.

Георгий Шторм , Джером Сэлинджер , Лев Владимирович Рубинштейн , Мина Уэно , Николай Васильевич Гоголь , Ольга Геттман

Приключения / Путешествия и география / Детская проза / Книги Для Детей / Образование и наука / Детективы / История / Приключения для детей и подростков