Ей было так тяжело. Каждое движение давалось с немалым трудом. Она положила руку на грудь, чувствуя твердую корку крови. Но рана не исчезла, она там, под коркой, только и ждет, чтобы разойтись. И тогда она умрет.
Сказано же, сидеть.
И ждать.
И кто-нибудь обязательно поможет… ее будут искать… наверное.
Она всхлипнула и вытерла слезы: не будет она плакать. Хватит уже того, что плачет кто-то рядом. В темноте…
— Я здесь, — шепотом сказала она, протянув руку. Та коснулась жестких волос.
Пыльных.
И грязных.
Забранных в короткий хвост.
Кожа теплая. И грубая… щетина… никто из ее знакомых не допускал появления щетины, и раньше это казалось важным.
Она села рядом и обняла человека, который спас ей жизнь. Взял и спас.
Почему?
Просто так? Никогда и ничего не бывает просто так, даже любовь. Особенно любовь. И еще вот слезы. Мужчины не должны плакать, а этот… его плечи часто вздрагивали и… и стыдно должно бы быть, а он не думал о стыде.
— Все будет хорошо, — сказала Орисс, не зная, что еще сказать. А потом попросила: — Забери меня с собой.
— Что?
Просьба, похоже, его несказанно удивила.
— С собой, — случайная мысль показалась донельзя удачной.
Не стоит возвращаться, потому что… там, наверху, Император… почему-то теперь ей казалось, что он жив и если так, то наверняка знает о ней все. И казнит.
Отец…
…сам выдаст ее Императору, спасаясь от гнева и демонстрируя, сколь верен он трону. Отец не стар. Женится, выберет кого-нибудь помоложе и с хорошей родословной. Жена родит ему детей и… об Орисс забудут, потому что не стоит держать в памяти лишних людей.
— Возьми, — она прижалась к теплому плечу. — Ты… ты ведь собираешься уйти, как пришел?
— Не знаю.
Ее обняли.
— Тебе к целителям надо… и отлежаться… а я, поверь, не самая лучшая компания для молодой лайры… вообще для кого бы то ни было.
Жаль, в темноте его лица не видать.
— Почему?
Теплый.
И надежный. И никто никогда не обнимал ее просто так… быть может, в детстве когда-то… то есть, она не была уверена, но надеялась, что хотя бы в детстве ее обнимали.
— Потому что однажды я могу захотеть убить тебя… просто взять и убить, — его пальцы сжали ладонь Орисс. — Например, сломать твои пальцы… содрать кожу…
— Ты меня пугаешь?
— Почему ты не пугаешься?
— Не знаю, — честно ответила она.
…и вправду стоило бы испугаться, он ведь не шутил. А страха не было.
— Зря… у меня руки в крови… да что там руки, я сам в крови по горло. Еще немного и захлебнулся бы… не заметил и захлебнулся бы… и теперь мне бы по совести к судьям пойти. Сознаться. Только страшно… судьи пытать станут. Потом колесуют… это больно. А я боли боюсь.
— Все боятся.
— Да… а самому… жить охота… даже таким вот конченным уродам, как я, охота жить, девочка… только ж совесть спокойно не даст… пока я слушаю, я нормальный, а как… к альвам одна дорога. Они таких вот видят насквозь…
— Тогда и я к альвам.
— Зачем?
А чтобы она знала. Просто… просто это показалось вдруг правильным.
Почему бы и нет?
Я точно знала, в какой момент все изменилось. Ричард вздрогнул и начал медленно сползать по стене. Император шагнул к Императору и в какой-то миг они стали невыносимо похожи друг на друга. Будто человек и его отражение.
И клинок в руке портил картину.
— Что ждешь? — поинтересовался воскресший. — Не получается? А ведь это все та же клятва… думал, что если не ты ее давал, то не тебе держать?
Пальцы императора побелели, и клинок подрагивал.
— Какой упрямый самозванец, — Император покачал головой. — Но клятвы… такое дело, дорогой, с магическими клятвами шутки плохи.
…пальцы разжались.
Клинок выпал.
Зазвенел.
И я подумала, что, выходит, все зря.
— Почему… — тихо спросил он.
— Ты сейчас о чем?
— Мой предок много писал о прошлом… но никогда о мятеже. И я не пойму, что случилось… вы ведь были дружны…
— Друзья, как оказалось, слишком большая роскошь…
Я присела рядом с Ричардом, который дышал, но как-то неровно, часто и поверхностно.
— Ты останешься жив, — Император кивнул, соглашаясь сам с собой. — Почему бы и нет? Я даже не стану тебя увечить. Ошейник и колпак шута… место у подножия трона… право говорить все, что думаешь… роскошь. Видишь, я вполне милосерден по отношению к моему родственнику…
— Я не…
Император рассмеялся.
А Ричард открыл глаза и, сев, подтянул к себе клинок.
— Почему? Ты спрашивал… я готов ответить… эта сволочь соблазнила мою сестру. И та влюбилась… Императрица влюбилась! Ты когда-нибудь большую чушь? Она собиралась оставить дворец, меня… уехать куда-то там в провинцию, чтобы вести новую жизнь… я посмеялся… а она оказалась беременной. И заявила, что оставит дитя… что если я причиню ему вред, проклянет меня правом последнего слова. Это было неприятно, да…
Ричард двигался медленно.
Осторожно.
И я понимала, что он собирается сделать. Вот только ни помочь, ни помешать не могла.
Сердце ухало.
И все, о чем я думала — пусть у него получится… боги этого мира, если бы вы действительно желали, чтобы он вернулся, вы бы сами… так что пусть у Ричарда…
— Мне пришлось принять ее ублюдка и даже назвать его сыном… это было унизительно… из-за их глупости я лишился и любимой женщины, и друга…
— А отпустить?