– Ну, – говорит Сенга, – теперь‑то знаете. Их четверо, и, слава богу, все подросли довольно, чтобы работать, поэтому не особо по мне скучают. Возможно, им так даже лучше – без такой матери, деревенской потаскухи. Они любят меня, но я их позорю. Да и мне из-за них стыдно. Вы хотели знать, почему, но мне оправдаться нечем. Я думала, вы меня отправите к монашкам.
– Мужчине не пришлось бы за это отвечать. – Россиль делает паузу. – Да у него никто и не стал бы спрашивать, почему.
– Тогда велика ли разница? Любовь, или нужда, или желание – не только мужчинам доступны.
– Любовь не так легко задушить, как другие чувства.
Россиль отворачивается и некоторое время смотрит вдаль. Она представляет, как они снова лежат на мягкой траве нос к носу с Лисандром: словно расстёгнутый амулет, две одинаковые половинки.
– Прости, – выговаривает она. – Сама я этого не желаю, это лишь глупые девичьи надежды.
К её удивлению, Сенга берет её за руку и убирает волосы с лица. Очень нежно; наверняка она много раз тем же жестом ласкала собственных детей.
– А что, мужчины не питают надежд? – спрашивает она мягко. – Вон мнят себя могучими, умными, мужественными, сильными мира сего. Ваша надежда весьма мала – так, по сравнению.
Мала, да. Но достаточно лишь трещины в основании мира, чтобы продуманное здание, простоявшее века, рухнуло. Травинка касается воды, и по ней разбегаются круги – всё шире и шире. А затем проявляется нижний, тайный мир – вначале как зелёные ростки в почве. И тут появляется женщина, ведьма – и зубами прогрызает себе путь сквозь эту зелень.
Макбет входит в комнату, и Россиль мгновенно вытирает слезы и надевает вуаль. Спокойное лицо Макбета словно не имеет выражения вовсе – призрачный отпечаток большого пальца на стекле. В руках у него длинный отрез белой ткани.
– Пойдём, Росцилла, – выговаривает он тускло и равнодушно. – Скоро военный совет.
Она встаёт и послушно идёт к нему. Перина вздымается от движения Сенги, словно та пытается дотянуться до Россиль и не дать ей уйти. Но присутствие Макбета вынуждает их обеих молчать. Россиль, опустив взгляд, ждёт, пока муж отворит дверь и выйдет в коридор, чтобы она могла двинуться следом.
Вместо этого он говорит:
– Подожди.
Её разум – гладкий жёлоб, чужие резкие приказы скатываются по нему гулко и легко. Её разум и должен быть пуст – чтобы не допускать мыслей о том, что ждёт её сегодня ночью, и в следующую ночь, и спустя две ночи. Макбет убирает волосы с её шеи.
Опережая её слова и даже мысли, муж завязывает ей глаза белой тканью. Полностью ослепляя её. С трудом разомкнув смявшиеся ресницы, Россиль видит перед собой только расплывчатую черноту.
Её охватывает паника, слова застревают в горле. Когда ей удаётся успокоить бешено колотящееся сердце, утишить стук крови в ушах, она выдавливает из себя только одно слово:
– Зачем?
– Надо было сделать так раньше, – говорит Макбет, хотя в его голосе нет жестокости, только холодный расчёт. – Мои люди будут меньше тебя пугаться, и никто не усомнится в том, что моя жена покорна мне во всём. А видеть тебе необязательно. За пределами этой комнаты я сам тебя проведу.
С этими словами он вытаскивает Россиль за дверь, оставив без внимания невнятные возражения Сенги, и ведёт дальше по коридору, не разжимая жёсткой хватки.
Пол под подошвами туфель холодный, из-под него доносится мерное дыхание океана под каменной твердью, которая с каждым шагом становится всё тоньше. По эху их шагов Россиль определяет, сколько они уже прошли. Сейчас они в длинном пустом коридоре. В тишине хорошо слышна хромая поступь Макбета.
Россиль знает: сейчас мы повернём за угол, потом ещё раз, семь шагов, потом ещё один, и наконец, по самому длинному и узкому коридору. Пока, думает она с некоторым облегчением, я ещё не совсем утратила разум. Они приближаются к цели, от солёного воздуха у неё по загривку бегут мурашки. Ключ входит в замок. Россиль делает глубокий вдох.
Впервые она приходит сюда, ничего не видя. Но вряд ли сейчас она более слепа, чем в предыдущие разы. Впервые она пришла в подземелье, обладая лишь ничтожным зрением смертных. Когда Макбет направляет её в дверной проём, она начинает подозревать, что он завязал ей глаза не из-за своих людей. Он словно и сам обладает неким сверхъестественным чутьём, он чует растущую близость между женой и ведьмами. Возможно, он всего-навсего опасается, что она приходила сюда в его отсутствие. Возможно, в этом основная причина таких мер предосторожности – он хочет, чтобы её с ним связь была первостепенна, чтобы она не могла взглянуть в молочно-белые глаза Прачек и улавливать в них своё отражение.
Даже проблески света, которые Россиль с трудом различает сквозь ткань, пропадают. Вокруг плотная, холодная темнота. У Россиль есть ощущение, будто в этой непроглядной тьме можно оставить отпечаток ладони, приложив к ней руку.