Он ведёт её по извилистому лабиринту коридоров, который Россиль теперь помнит даже вслепую. Но не принуждает её завязать глаза – почему? Когда‑то она верила, что понимает своего мужа и его замыслы, но теперь чувствует себя не менее потерянной, чем в первый день в Гламисе, когда дрожала во дворе от дикого холода.
Макбет хромает впереди, Россиль идёт за ним. С этого ракурса она хорошо различает его рану: как она обозначается на каждом шаге под шерстяным чулком, втягивая ткань во влажный разверстый надрез. Кажется невозможным, что он продолжает влачить своё исполинское тело. Порой кухонные мальчишки в Наонете жестоко издевались над собакой, подвязывая ей переднюю лапу, и смеялись над тем, как она ковыляет, скуля из-за этого непривычного путающего сбоя в конечностях. Это зрелище так разозлило Россиль, что ей впервые захотелось, чтобы какой‑нибудь мужчина за неё воздал им по заслугам.
Коридор сужается, факелы тускнеют, вместо света остаются только черные пятна копоти на стене. В конце прохода – прогнившая деревянная дверь, обшитая ржавым железом. За ней скрежещут зубы океана. Разве последнее пророчество не удовлетворило Макбета? Чего ещё ему желать, кроме полной уверенности в будущем, которую ему предложили ведьмы?
Россиль отваживается спросить:
– Тебя что‑то огорчило?
Это может быть что угодно. Негодующая толпа во дворе. Близость армии Этельстана. Затянувшаяся боль от предательства Банко. Но Макбет, почти не глядя на неё, произносит:
– Да. Но сейчас это исправится.
Затем он поворачивает ключ в замке, и их обоих охватывает холод, словно они пойманы в когти жестокой древней богини зимы. Здесь, в Альбе, её зовут Байра – или caillech, богиня-колдунья. Она наполовину женщина, наполовину рогатый зверь.
Прачки шаркают к ним, волоча цепь под водой. Груох посередине держит в руках бельё, распяленное, как паутина. Мокрые белые волосы липнут к тощим шеям. Россиль даже не представляет, какое новое пророчество хочет выпросить у них её муж. Какой страх ему нужно развеять?
Макбет останавливается на ступеньках, он не ступает в воду, не приближается к факелу. И, что ещё более странно, не говорит ни слова. Он просто ждёт, пока ведьмы доберутся до него, в этот раз они подходят гораздо ближе к двери, чем видела Россиль раньше. Отсвет из коридора ложится на их лица, на узловатые пальцы. Живи они в верхнем мире, они были бы повитухами, кормилицами, вдовами, омывающими ноги невестам.
Они замирают на месте и ждут, слегка покачиваясь взад-вперёд, словно их подталкивает ветер. Ветра, конечно, нет, и без их шумной стирки в пещере воцаряются тишина и покой. Россиль пытается встретиться взглядом с Груох, но ей не удаётся проникнуть сквозь молочную гибельную слепоту её глаз.
– Вештица, – говорит Макбет. Слово колечком пара выскальзывает в холодный чёрный воздух. Груох открывает рот, но Макбет вскидывает руку.
– Нет, молчи. Мне не нужно ни совета, ни пророчества.
Рот Груох захлопывается. Словно на собаку рявкнули: «Молчать!»
Россиль смотрит на мужа. Внутри её медленно разрастается страх.
Столь же медленно Макбет тянется к ней. Он находит её плечи, затем спускается руками по торсу, касается груди и укладывает ладони ей на талию. На ней тканевый пояс, но вряд ли это препятствие его остановит. Неужели он хочет взять её здесь, в сырой тьме, под слепыми взглядами Прачек? Это её наказание за бездействие Кривоборода? Макбет не нуждается в том, чтобы доказывать свою силу перед ведьмами; их уже бросили сюда и сковали, и наверняка прежде он обладал Груох, Первой Женой. Россиль, презирая себя за трусость, не может сдержать резкий всхлип.
– А, – хмыкает Макбет. – Так ты считаешь меня недостойным твоей благосклонности?
– Нет, мой лорд. Это не так, просто здесь холодно. – Жалкие оправдания.
Позади неё чёрная вода горбом вздымается вверх, а затем разглаживается, как ткань.
– Я говорил с предателем, сыном предателя, – сообщает Макбет. – Само собой, я воспользовался твоим предложением расспросить его. Я сказал, что хочу наказать другого человека, и спросил, какой пытке его следует подвергнуть. Я не говорил о тебе, леди Макбет, – нет, Росцилла, – нет, Россиль из Бретони, но каким‑то образом у него с языка немедленно слетело твоё имя. Он посчитал, что вместо него я решил наказать тебя. Почему, спросил я. Он посмотрел на меня почти с жалостью, как на несчастного дурака. Жалость – от человека в цепях, над головой которого уже занесён меч. Почему он сразу вспомнил о тебе, Росцилла? Почему он так на меня глядел?
На самом деле это не вопрос. Это западня, скрытая под слоем листвы. Один неверный шаг, и Россиль повиснет в петле.
– Я… я не знаю, мой лорд.
– Ты лгунья, – заявляет Макбет, но в то же время тон его лёгок, словно плоский камешек, прыгающий по водной глади. – Он разъяснил мне все хитросплетения твоей лжи: как сперва ты подстроила мнимое нападение людей в масках, а после оградила Лисандра от кнута. Твоё тело претерпело эту боль вместо него. Я не мог понять, что заставило тебя это сделать. А сейчас понял.