— Конечно страдает, но, мне кажется, иногда и пользуется этим...
— Фоблас, вас стоит поколотить... Однако вам нужно ехать ужинать с маркизом, а у вас нет платья. И неужели вы так скоро расстанетесь со мной?
— Постараюсь задержаться как можно дольше, дорогая.
— Вы можете одеться здесь.
Она дернула сонетку и вызвала Жюстину.
— Сходи за одним из моих платьев, — велела она горничной, — нам нужно одеть мадемуазель.
Я закрыл дверь за Жюстиной, которая, уходя, слегка шлепнула меня по щеке; к счастью, маркиза ничего не заметила.
— Милая маменька, вы уверены, что ваша горничная не проболтается?
— Уверена, мой друг. Я дам ей за молчание больше денег, чем она получила бы за сплетни. Я не могла вас принять у себя, надо было или отказаться от желанного свидания, или решиться на неосторожность. Мой дорогой Фоблас, я не колебалась... Дитя мое, не первый раз ты толкаешь меня на безумства.
Она взяла мою руку, поцеловала и прикрыла ею свои глаза.
— Милая, вы не хотите больше видеть меня?
— Хочу, всегда и везде! — воскликнула она. — Или лучше было не встречать тебя вовсе!
Моя рука, только что закрывавшая ее глаза, теперь лежала на ее сердце, и это взволнованное сердце трепетало, ее длинные ресницы намокли от слез, а очаровательные губы, почти касавшиеся моих, жаждали поцелуя. Я раз тысячу поцеловал ее, пожирающее пламя сжигало меня, я думал, что она тоже горит от страсти, и хотел потушить ее огонь, но моя счастливая возлюбленная, упиваясь нежными признаниями, наслаждалась всей душой и не нуждалась в менее восхитительных, хотя и дивных удовольствиях.
— Не видеть тебя — это все равно что расстаться с жизнью, а я живу-то всего несколько дней. Да, я поступила очень неосторожно, — прибавила она, удивленно оглядывая комнату. — Ах, если бы этим все кончилось, ведь мне еще много раз придется быть неосторожной, судя по тому, на что я уже пошла ради тебя.
— Маменька, позвольте задать вам один вопрос, может быть, нескромный, но он возбудил во мне сильное любопытство. Где мы?
Этот вопрос привел маркизу в чувство.
— Где?.. У... у одной моей подруги.
— И эта подруга любит...
Маркиза вполне оправилась от смущения и поспешно прервала меня:
— Да, Фоблас, вы не ошиблись, она любит, именно любит. Любовь создала этот очаровательный уголок. Моя подруга устроила это гнездышко для своего любовника.
— И для вашего?
— Да, мой друг, она согласилась уступить мне на сегодняшний вечер свой будуар.
— Дверь, через которую вы вошли?..
— ...ведет в ее комнаты.
— Маменька, еще один вопрос.
— Какой?
— Как вы себя чувствуете?
Она с удивлением взглянула на меня и засмеялась.
— Да, — продолжал я, — кроме шуток, в тот вечер вы были больны. Де Розамбер...
— Не напоминайте мне о нем. Граф де Розамбер недостойный человек, способный доставить мне тысячу неприятностей и солгать вам. Если он подумает, что вы верите ему, он станет утверждать, что его любовь разделяли все женщины в мире. Впрочем, если бы он был только фатом, я, пожалуй, извинила бы его, но его отвратительные поступки прощения не заслуживают, как бы он ко мне ни относился.
— Да, верно, позавчера он жестоко мучил нас...
— Я всю ночь не могла уснуть. Однако хватит об этом. Когда я с тобой, мой друг, я перестаю думать о том, что я вынесла из-за тебя. Как ты хорош в мужском платье, как очарователен! Но, к сожалению, — вздохнула она, — придется со всем этим расстаться! Ну, господин де Фоблас, уступите-ка место мадемуазель дю Портай.
С этими словами она одним взмахом расстегнула все пуговицы моего камзола. Я отыгрался на коварном платке, который скрывал ее грудь и давно уже не давал покоя моим рукам. Она продолжила наступление, я отвечал, и мы снимали друг с друга все как попало. Я указал полуобнаженной маркизе на роскошный альков, и на этот раз она не противясь последовала за мной.
В дверь тихонько постучали, то была Жюстина. Надо отдать ей должное: она быстро исполнила поручение. Не подумав о том, как неприлично я выгляжу, я пошел открывать, но маркиза дернула за шнурок, полог опустился и укрыл нас, а дверь распахнулась.
— Сударыня, вот все, что нужно. Вы позволите мне одеть мадемуазель?
— Нет, Жюстина, я сама. Ты причешешь ее, когда я позвоню.
Жюстина вышла, а мы еще какое-то время забавлялись веселыми картинами, которые во множестве являли окружавшие нас зеркала.
— Ну, — маркиза поцеловала меня, — пора мне одеть мою дочку.
Мне захотелось отметить миг расставания еще одной победой.
— Нет-нет, мой друг, довольно, — остановила меня маркиза. — Во всем важно знать меру.
Маркиза с серьезным видом принялась одевать меня, а я постоянно отвлекался.
— Так мы никогда не закончим, — пожурила меня маркиза. — Пора образумиться, вы уже девушка.
Юбка и корсет были на месте.
— Маменька, пусть теперь Жюстина причешет меня, а потом наденет на меня все остальное, — сказал я, собравшись позвонить.
— Безумец! Не видите, что вы со мной сделали? Мне тоже надо одеться!
Я предложил свои услуги маркизе, но делал все не так, как надо.
— Маменька, раздевать легче, чем одевать.
— О да! Вижу-вижу. Ну что у меня за горничная! Неловкая да еще и любопытная!
Наконец мы вызвали Жюстину.