Аджит и понимает, что я делаю, только когда я спускаю с плеча расстегнутое платье.
— Что ты делаешь, ведьма?
— Ну как что, — фыркаю и раздраженно сбрасываю платье к самым ногам, — собираюсь соблазнить великого раджа прямо тут. Всю ночь хочу вымаливать прощение. Его Могущество против?
Это, конечно, грязная игра.
Мы предназначены друг другу. Это факт. Судьбу не перепишешь, не перекроишь по своей воле, ей можно только не следовать, но это не значит, что тебе будет легко.
Вот и Аджиту сейчас нелегко.
Я знаю, что смотреть на меня ему так же непросто, как и мне на него.
Как во мне не было равнодушия, когда я застукала его в будуаре его наложницы, так и он не может не испытывать ничего, когда я перед ним раздеваюсь.
Я слышу шелест чешуи о теплое дерево. Ощущаю, как Аджит замирает за моей спиной.
Это могла бы быть страстная сцена воссоединения двух предназначенных. Увы…
— Бесшовной рубахи не принесли, — проясняю я тихо, потому что странное подозрение, что Аджит воспринял мои слова всерьез, никак не унимается, — единственная одежда, что позволена на теле при беседе с духами — это она. Или ничего.
Ни слова.
Ни вздоха.
Только снова теплый шелест чешуи, текущей по деревянным половицам. Я инстинктивно отворачиваюсь снова, никак не находя в себе сил открыться перед глазами собственного предназначенного настолько беззащитной.
Вздрагиваю и поворачиваюсь, только когда слышу скрежет. Обнимая себя за плечи и прикрывая самые уязвимые места, гляжу, как тяжелая ладонь Аджита задвигает в пазы тяжелый дубовый засов на дверях в библиотеку.
А…
Он просто не хочет, чтоб сюда вошли. Потрясающее благородство. И потрясающее вероломство сейчас смотреть не на меня, а куда-то в сторону, теребя какую-то пряжку на поясном ремне.
— Вашему Могуществу кстати тоже раздеться надо, — из обострившейся мстительности просвящаю я, — в ритуальной печати не должно быть ни единой стриженой нити.
В прошлой жизни я не смогла бы смотреть на такое сосредоточенно-раздраженное лицо Аджита. Ткнула бы Его Хвостатость пальцем под ребро, заставила бы улыбнуться, выклянчила бы у него “морду лица попроще”.
Впрочем…
Судя по всему, двенадцать лет сильно сказались на стремлении Аджита Махавирского затевать пустые споры. А может — он просто хочет от меня избавиться. Потому что одарив меня жгучим взглядом, Аджит распускает шнуровку на горле. С такой страстью, будто с удовольствием этот шнурок затянул бы на чьем-то горлышке. Даже не сомневаюсь, на чьем именно…
Я отворачиваюсь.
— Аспес, как же долго ты себя уговаривала на наши ночи, если даже взглянуть на меня настолько неприятно, — насмешливо роняет Аджит, и темно-синий шерван — традиционная нажья альтернатива камзолам и сюртукам, с парчовым шорохом падает на пол.
— Кажется, согласно правилам этикета для нежеланных гостей недозволительно указывать хозяину на его неправоту, да? — произношу это так, будто действительно озадачена этим вопросом.
— Хочешь сказать, что я неправ, ведьма? — мрачности в голосе Аджита становится больше. — Знаешь, языки в Махавире рубят и за меньшую ложь, сказанную раджу.
— На все воля Его Могущества, — коротко вздыхаю я.
— Воля? Ну что же, ведьма, не сетуй на мою волю, — хмыкает Аджит ядовито, и я слышу, как падает на пол что-то легкое. По всей видимости — нательная сорочка, они тут из шелка их шьют. Остается, получается…
— Хочешь доказать мне, что я тебе не противен, ведьма? — я чувствую, как голос Аджита преисполняется жестокого предвкушения. Господи, да что он еще задумал?
— Его Могуществу нужны доказательства? — тихо спрашиваю я, ощущая, как частит в груди сердце. Да… С нареченной судьбой шутки плохи.
Сейчас, когда я стою босыми ногами на деревянном полу, посреди печати для заклинания духов, когда вокруг меня кружит магия, трепетно касающаяся голой кожи, близость мужчины, с которым я связана нерушимой магической связью — она уже выводит из равновесия.
А он еще и всячески пренебрегает всем, чем можно. Приближается ко мне, склоняется над плечом, к самому уху.
— Развяжи мой дахот, гостья, — мягко шепчет Аджит, судя по всему — упиваясь собственным коварством.
Господи…
Твоя Хвостатость, совесть-то есть у тебя?
Я ведь не могу отказать!
Я — гостья, явившаяся без приглашения, а ты — радж, высший жрец великой богини, благословленный ею. Любое прикосновение к твоему телу считается честью и благом.
Я просто не имею права отказать.
Я просто не имею права не сделать то, что делать мне нельзя.
Ладно.
Я удержусь.
Я в глаза ему говорила, что никогда в жизни не смогу его любить. Я требовала отпустить меня, когда тело мое стискивали жадные витки его тела, а сам он — не собирался потакать моим дурацким прихотям. Я уходила от него, оставив и его, и свое сердце растоптанным.
А тут — всего-то и надо — развязать пояс.
— Как пожелает Великий Радж, — несмотря на веру в свои силы, голос мой звучит обреченно.
Самое сложное — первый шаг. Так говорят.