Орден Двуединых Судей — старый пустынный орден, обучающий магии всякого, кто пожелает у них учиться. Другие магические ордена имеют в своих алтарных книгах три дюжины правил для отбора учеников, а этот — тем и не любим, что правило у них одно — умение получит всякий, кто за ним придет, будь то человек или нелюдь.
И сколько бы коллеги по промыслу ни увещевали этот Орден, сколько бы ни взывали к стародавним законам, адепты Двуединых не внимали.
Их интересовала справедливость, и больше ничего.
Даже когда Орден сжигали недовольные их «политикой» коллеги, он снова восставал и снова продолжал свою деятельность.
Все это — давалось нам выдержками. Искусство пустынных орденов было старинным, старомодным, магия давно и много раз переродилась, найдя сотню разных новых способов взаимодействия со своими носителями, но все-таки…
Давно ли у Двуединых обучают черномагии?
Разве это для их учеников не запрещенное искусство?
— В этой комнате есть аратист?
Рыжая нагиня с очевидной неохотой выпускает из пальцев светлую тунику Аджита, чтобы взглянуть на меня.
— Дядя практиковал чародейство. В его башню запрещено приходить с аратистовыми оберегами.
Она лжет? Она не знает?
Я кожей ощущаю, что чары текут совершенно не так, как следует. Я должна слышать отклик, должна понимать, что там — внутри стеклянного саркофага, кроме выпитого мага, но…
Я не слышу отклика чар. Почти его не чувствую.
Это ощущение очень близко к тому, когда обожжешь язык и глотаешь пищу, но совершенно не понимаешь её вкуса.
Что ж…
Хорошо, что Замка на моей руке больше нет. Потому что сейчас я могу пользоваться всей своей силой. И пока я могу — я буду пользоваться этой возможность.
Хитрость человечества неумолима. Недаром наги обивают своим аратистом камеры для магов сплошняком. Говорят, во многих магических тюрьмах даже окошек для магов не делают, чтобы ни единой струйки магических потоков до гнусного ведьмачьего отродья не дотекло.
Аратист ломает плетения, перевирает их, но если мне повезет, если местный источник помех относительно небольшой — я могу перебить его тупо большим напором. В конце концов, Шрест же как-то начаровал этот свой саркофаг!
Только разуться надо…
— Что ты ищешь, Рада?
Аджит, конечно же, не может молча понаблюдать, как я сбрасываю с ног сандалии, что мне принесли вместе с прочей одеждой. Не такой у его хвостатости характер, чтобы быть безмолвным наблюдателем.
— Объяснение, — я проговариваю и ныряю в карман сарафана за ведьминой иглой. В этот раз хватит пары капель крови, растертых между пальцев и отданных магии в жертву.
Сильный чародей ощутит присутствие аратиста вблизи себя. Потому что все мы — привыкшие ощущать себя в магическом потоке. И когда эти потоки начинают нас огибать — задаем вопросы. Чародей позволил принести аратист. Чародей колдовал в присутствии аратиста. Чародей заранее выплел посмертные чары для создания этого своего саркофага.
Ко всему идет, что он был готов к собственной гибели. И аратист в этой комнате оставлен персонально для меня. Чтобы что-то скрыть. А если что-то хотели скрыть, значит, и найти это тоже можно.
Чары поиска бывают разные. Можно по крови найти её владельца, можно — по следу чар, можно — по личной вещи. Но это поиск целевой, я же — не знаю, что ищу, и зацепок у меня нет.
Поэтому приходится импровизировать.
Есть такое заклинание, которое вычленяет гармонию. Его часто используют феи, чей удел — создание комфортных атмосфер, в которых творец может заниматься любимым делом. Чтобы создать гармоничную атмосферу, нужно убрать из неё все предметы с негативной энергетикой — то, что цепляло хозяина за живое, вызывало страх, обиду, неприятие.
Много ли таких вещей в башне чародея Шреста?
Я выплетаю чару из золотистых магических нитей. Между ладоней моих переплетается прекрасный цветок. Переплетается и взрывается, тысячей магических импульсов проникая в каждый предмет в покоях старого нага-волшебника. И я вижу их — один за другим, чувствую, на какие вещи в этих покоях чаще прочих падал недовольный взор.
Вижу, как искрится энергией тяжелой мысли трещина под потолком. Часто старый чародей думал, что надо бы заняться ремонтом, но всегда было не до него.
Вижу стул в самом углу, не нажий, обычный человеческий стул, для того чтобы и во второй ипостаси было на что приземлиться. Обращался Шрест очень редко. А вот хвостом задевал несчастный предмет мебели частенько. Даже в углу несчастному стульчику доставалось.
Вижу кипу свитков на столе. Ученические работы трех молодых придворных чародеев, один из пергаментов буквально сочится негативом — ужасно разочаровала Шреста эта работа.
Вижу, вижу, вижу…
Много всего вижу.
Много чую, много слышу — эхо мыслей, что сохранились в эфире и теперь рады быть услышаны.
Каким-то предметам вовсе не доставалось злости, каким-то в силу случайности — побольше, но сильнее всего источается темным следом густого гнева нажье ложе, вытянутое, засыпанное подушками, поверх гладкого идеально расправленного покрывала.
— Ваше Могущество… — я толкаюсь ладонью в спинку кровати и оборачиваюсь к Аджиту.