— Допустим, я приму к рассмотрению факт, что Ли Мин Сонг не смогла появиться на сегодняшнем собеседовании в силу своей госпитализации. Но вы что, правда считаете, что я могу рискнуть, зачислив на факультет студентку, которая может и не дожить до своего первого учебного семестра?
Подвергаясь нервному порыву, я снес с края деревянного стола металлическую статуэтку и подложку со стикерами.
— Она доживет. – сказал я. – И придет на занятия свежая, как огурчик. А если вам нужна справка об этом, можете поискать ее у себя в заднице.
— Вон. – указал профессор.
— Мои десять минут еще не прошли.
— Вон! – повторил он.
Я поднялся с места, но не сделал ни шагу к двери.
— У вас есть дети? – спросил я в отчаянии.
— Нет.
— А сердце?
— После тридцати лет работы преподавателем? У меня
Удар под дых. Я балансировал на краю пропасти и дюйм за дюймом приближался к обрыву.
— Что мне сделать? Скажите! Могу повторить «Энгльберт Энгельбертский» восемнадцать раз подряд. Могу поименно в хронологическом порядке назвать императоров Китая всех династий, рассказать, чем заканчивается каждая серия пяти сезонов «Супругов Харт». Или показать родимое пятно в виде Пикачу прямо на...
Профессор Прескот останавил меня жестом.
— Снова вешаете мне лапшу.
— Если я сильно вас раздражаю или злю, и вы хотите что-нибудь сломать — сломайте мне руку, ногу или нос. Но не ломайте жизнь Ли, профессор, я прошу вас.
— Болтать вы умеете, это уж точно. Только вот время тикает, а мое решение такое же, как и в начале нашего разговора.
— Да у вас тут целый этаж похожих друг на друга зануд! Вы бы видели, с какими там все сидят выражениями лица! Словно их припугнули Холокостом. Ли не такая. Она отважная. К тому же крошечная, всего пять футов, ей не нужно много места — она может учиться без парты и спать на полу в коридоре общежития. Помню, в восьмом классе она в походе одна построила из веток шалаш. Правда никого туда потом не пускала. Она такая самостоятельная. И она удивительная. Вы можете ничего ей не предоставлять, но она заслужила каждый дюйм этого пространства. Я поступил в университет, которого не заслуживаю, мистер Прескот. Я не достоит образования. А вот Ли достойна. Потому что она хочет учиться. А я хочу, чтобы она продолжала жить.
— Или вы просто не хотите мучиться от чувства вины? Не хотите учиться в своем университете, зная, что Ли нигде учиться уже не будет. Не хотите просыпаться в холодном поту до конца своей жизни, зная, что у кого-то этой жизни уже нет. Верно, мистер?
— Андерсон. – прошептал я. – Мои десять минут уже истекли.
Когда уже почти ставшие родными охранники-толстячки под руки уводили меня из кабинета Прескота, я не сопротивлялся. Я был сражен.
Я облажался.
Перед Ли.
Около парадного входа университета курить было нельзя, но в таком паршивом настроении пройти лишние пару футов для меня было невозможно. Усевшись на тротуар, я достал пачку. Сигарета тлела между кончиков моих пальцев, но дым, путешествуя по организму, ничерта не помогал, только закупоривал все те немногочисленные сосуды, которые еще пока позволяли мне свободно дышать.
Прескот был прав. Меня с потрохами сожрет собственная же совесть, если с Ли что-то случится. Я не смогу жить спокойно, пока все это не исправлю.
Но я уже провалился. Все кончено. Здесь и сейчас. Я не смог.
Я сидел на тротуаре, кажется, вечность. Все смотрели на меня, как на идиота. Им я и был. Пялился в одну точку, сцепив руки на коленях, и мешал всем идти по и без того узкой улочке.
Да, я жалкий. Ну и что теперь?
Солнце уже садилось, когда сзади меня послышалось:
— Вы все еще здесь, мистер
Я обернулся. Профессор Прескот стоял с перекинутым через руку пиджаком и прижатой к груди папкой с документами.
— Я не уйду.
— Тогда удачи вам.
Он обходил меня и мой картонный стаканчик с кофе так же неловко, как и все остальные пешеходы на протяжение целого дня.
— Вы верите в кротовые норы? – громко спросил я, пока он не успел скрыться в здании колледжа.
— Если я захочу поесть лапши, мистер Андерсон, я схожу в китайский ресторанчик за углом!
После этих слов он ушел, не оглядываясь. А я усмехнулся себе под нос. Все-таки надежда еще была. По крайней мере, он запомнил мое имя.
На ступеньках главного входа в Колледж Беркли я встретил самый странный закат в своей жизни и самый холодный нью-йоркский рассвет. В отличие от Сэинт-Палмера, где живые души редко выбираются из дома, улицы Нью-Йорка каждую секунду были забиты до предела. Это раздражало. Все куда-то спешили, встречали кого-то, строили планы. И только я надеялся, ждал и еще очень боялся.
Надеялся, что жизнь все-таки перестанет пробивать пощечины мне по лицу, ждал мистера Прескота у порога и боялся, что если я хоть на секунду отойду от этих дурацких холодных ступенек – они исчезнут, растворятся в суете города и отнимут у Ли ее последний шанс.
Раздражение, написанное на лице мистера Прескота, когда он обнаружил меня у входа в колледж, было видно за несколько миль.