Давно столица экзархатаУездным стала городком;Над ней — закат, но нет закатаВоспоминаньям о былом,И неувядший блеск мозаикСквозь муть пятнадцати веков, —Как взлет вечерний птичьих стаек, —Все так же древен, так же нов.В мозаиках — все неизменно, —Жизнь застеклилась на стенах, —И видит старая РавеннаБылое, как в зеркальных снах.И в те же сны с благоговеньемЗдесь в храмах я вперяю взгляд,И византийские виденьяСо мной о прошлом говорят.
II. «Закат снижается, бледнея…»
Закат снижается, бледнея,Вдоль стен кудрявится акант,Вхожу под купол мавзолея,Где погребен бессмертный Дант.Внутри над ветхими венкамиЗвучит стихами тишина,И так же здесь душа, как в храме,Благоговения полна, —Здесь веет славою нетленной,Перед которой время — прах,Здесь вечность грезит вдохновенно,Заснув у Данта на руках[106].
Рим в снегу
Не яблони ли в небе отцвели?Не мотыльков ли белых кружит стая?Не лепестки ль, не крылья ли, блистая,В морозный день на старый Рим легли?Нежданный гость полуденной земли —Везде белеет пелена густая,Покрыта ей и улица пустая,И древний храм, и пышный парк вдали.Когда мороз под ледяным забраломШагает вдоль по улицам пустым,Покрытым серебристым покрывалом, —И чуждый мир мне кажется родным,И близок мне — в уборе небывалом —Великий город семихолмный Рим.
Три смерти
Их было трое — молодых прислужницВ известной всем таверне Азэлины, —Все три — красавицы: Сиона дочь Мария,Гречанка Эгле, Смирна из Египта.Когда дохнул огнем Везувий на ПомпеюИ раскаленный град камней, песка и пеплаНизвергнулся на обреченный город,Веселая таверна опустела.Все завсегдатаи мгновенно разбежались, —Кто — по домам, кто — к Сарно, кто — на взморье,И три красавицы покинули таверну,И все в один и тот же час погибли…Прошли века. Обличье тела СмирныНашли среди других у алтаря Изиды,А тело Эгле — в парке пышной виллы —В объятиях патриция Марцелла,У цирка в портике нашли Марии тело, —Она в земном поклоне там застылаПред камнем, на котором был изваянИз слов молитвы «Pater noster» крест.
Песчинка
Как сыплются песчинки днейВ клепсидре жизни струйкой серой!Как мало их осталось в ней,И сколько в каждой ясной веры,Что нет движению конца,Что в должный миг всегда готоваРука премудрого ТворцаПеревернуть клепсидру снова.И, краткий вниз свершив полет,Песчинка средь других ложитсяИ ждет, когда придет чередВ движенье новое включиться,Чтоб в этом новом чередуОпять катиться — без заботыО том, в каком она ряду,Среди кого, какой по счету.