Ночь была такая же, как прошедший день, — тихая и жаркая, даже на холмах. Было слышно, как в городе громко играют радиоприёмники. Где-то передавали бейсбол, но по большей части люди слушали новости о конце войны. Мама с тётей Мэй тоже слушали радио наверху, но у них играл вальс откуда-то из Нью-Йорка. В городе люди до сих пор ходили из дома в дом или встречались на улицах и смеялись. Библия священника светилась, как и всегда. Однажды во время войны у нас в долине проводили учения на случай воздушного налета, и у священника были неприятности с шерифом из-за того, что он не хотел её выключать. Наверное, священник тоже радовался, что война кончилась. Во время войны мало кто ходил к нему в церковь, даже из тех, кто остался с ним после истории с Бобби Ли Тейлором.
На следующий день все верёвки во дворах белели простынями и рубашками для мужей, братьев и сыновей, едущих с войны. К Рождеству многие из них добрались домой. У всех уже родились дети от девушек, на которых они женились, когда приезжали в отпуск. Все нарядили рождественские ёлки, кроме нас и жителей других домов, где не горел свет в тот вечер, когда кончилась война. Кое-где на окнах до сих пор виднелись флаги службы, которые забыли или не захотели снять. Наш тоже висел на входной двери. Никто из нас не хотел к нему прикасаться.
К следующей весне молодые сосенки на папином участке подросли и стали почти как настоящие сосны. Внизу, в городе, малыши учились делать первые шаги, а на подходе уже были новые. Возвращаясь вечерами домой после уроков мистера Фарни, я видел девушек, сидящих возле домов, где они жили со своими родителями или родителями мужей, и было заметно, что все они ждут новых детей. Почти все солдаты к тому времени вернулись из-за океана. Кое-кто из них поступил в колледж и уехал с детьми и жёнами в столицу штата, но многие остались в городе, потому что не окончили даже старшую школу в окружном центре.
Мистер Уоткинс написал в газету, что никогда не видел на улице столько беременных женщин и что их вид ему отвратителен. После этого в газету пришло множество писем от беременных, спрашивающих, что же они теперь должны с этим поделать. Одна женщина интересовалась, отчего это у самого мистера Уоткинса и его жены нет детей. В следующее воскресенье миссис Уоткинс выступила в радиопередаче священника и рассказала, как рада, что у неё нет детей, иначе пришлось бы растить их в этом грешном мире бок о бок с детьми той женщины.
Некоторые мужчины вернулись в долину с жёнами, которых привезли с собой из Европы. В городе никто не хотел иметь с ними дела, так что все они собрались и переехали в столицу штата. Скатертью дорога, сказал священник по радио, не хотел бы он быть свидетелем того, как добрая американская кровь в долине утрачивает чистоту. Так он заполучил многих горожан обратно на свою сторону, и вскоре церковные списки снова пополнились и продолжали расти. Часть его прихожан собрались в церкви и основали общество защиты чистой христианской крови от смешения с языческой кровью, которая могла бы навлечь проклятие на долину. Не все в городе вступили в это общество, но участников набралось немало. Они проводили собрания каждую неделю, пока все выжившие солдаты не вернулись домой, а после этого общество стало не нужно.
Погибшие тоже возвращались домой. Их привозили на станцию, как почту. Примерно раз в месяц кто-нибудь из убитых прибывал в долину, но забирать тело шли только его родственники. О мёртвых никто особенно не вспоминал. Повсюду были живые с новыми детьми и семьями. Мало кому хотелось думать о тех, кого привозили на станцию в длинных деревянных ящиках. Никто и не думал, кроме разве что редактора, который неизменно помещал в газете заметки о каждом прибывшем. Женщины, не плакавшие с тех пор, как узнали о смерти сына, брата или мужа, снова начинали рыдать, когда тела прибывали на станцию. Потом ящик укладывали в чей-нибудь пикап и везли на кладбище на холме. Иногда я видел, как автомобиль катится по Мэйн-стрит: за рулём мужчина, рядом плачущая женщина, а в кузове подпрыгивает продолговатый ящик. Маленькие дети в страхе разбегались от пикапа. Выехав из города, машина поворачивала на север и поднималась по холму к кладбищу. Если женщина была в списках священника, они останавливались у церкви и сажали его в кабину. Потом, спустя час или около того, они спускались с холма, высаживали священника у церкви, а женщина всё ещё плакала.