У меня не было достаточно времени, чтобы обдумать все, что произошло, и когда Кэл объявился вчера в театре, я позволила ревности и боли затмить логику. Позволила ему трахнуть себя в общественном месте, где вся семья могла нас услышать.
А судя по румянцу на щеках сестер, когда я приехала на обед сегодня, стало ясно, что они определенно все слышали.
– Эй, – говорит Ари, указывая на меня изогнутой картофелиной – фри. – Бери, что дают. Ты либо сама что-то рассказываешь, либо другие выбирают тему для разговора. Таковы правила.
Стелла фыркает.
– Кто придумал эти правила?
– Я. Только что. – Ариана вынимает телефон и несколько секунд молча листает ленту, прежде чем повернуть экран в мою сторону. Я вижу статейный заголовок, датированый этим утром. «СВЕТСКАЯ ЛЬВИЦА ВОЗВРАЩАЕТСЯ В БОСТОН ПОСЛЕ ИНСЦЕНИРОВАННОГО ПОХИЩЕНИЯ; КОМПАНИЯ ОТЦА ОБЪЯВЛЯЕТ ОБ ИЗМЕНЕНИЯХ В ШТАТЕ И НОВЫХ ИНВЕСТИЦИЯХ». – Хочешь лучше поговорить об
Кровь вскипает в венах, кратно усиливая гнев на родителей. Я не видела их после того, как уехала из дома вчера вечером; вместо того, чтобы остаться в пентхаусе, я поехала за город в бабушкину квартиру в комплексе «Миллениум Тауэр», уверенная, что Кэл меня там не найдет.
Не в том смысле, что он не смог бы меня найти, а в том, что не стал бы этого делать.
И он не пришел.
И хотя это означало, что он ясно понял мое сообщение, в моей голове все равно невольно взошел росток надежды на то, что он появится.
Что он будет преследовать меня повсюду, неважно, сколько раз я его оттолкну.
Очевидно, оказалось не так.
Родители тоже не звонили, хотя, оставив телефон в театре, полагаю, я эффективно оборвала возможные каналы коммуникации с ними. Разумеется, никто из них не знает, что мне известно о бабушкиной квартире, а значит, они бы никогда не стали искать меня там.
Я узнала о ней только в канун прошлого Нового года, когда она отказалась брать такси от бара в отеле, сообщив, что у нее есть секретная квартира в элитном комплексе.
Мне повезло, я полагаю.
– О чем тут говорить? – спрашиваю я, отталкивая телефон. – Хотя бы теперь все знают, что Кэл меня не похищал.
– Ага, но теперь все думают, что ты лгала. – Ариана щурится в телефон, поджав губы. – Или думали бы, если бы фотографии некоей рок-звезды не затмевали новость о тебе.
Я пожимаю плечами.
– Пусть думают, что хотят. Я знаю правду.
Стелла промокает губы салфеткой.
– Тебе не кажется странным, что опровержение похищения и новость о воскрешении компании появляются в одно время?
– Не особо. Как они могли поддерживать свою ложь после моего возвращения в город?
Покачав головой, Стелла откидывается на спинку стула и вздыхает.
– Просто кажется странным.
– Это бизнес, детка, – говорит Ари наигранно-поучительным тоном.
Они со Стеллой принимаются хихикать, их беззаботный дух пытается приободрить меня, но мой взгляд скользит мимо них вдаль, вглядываюсь в бухту позади нашего ресторана; грусть заполняет трещины в сердце, стирая доказательства того, что в нем кто-то был.
– Так что ты будешь делать? – спрашивает Стелла, сделав глоток воды. – Учебу бросила, брак… в подвешенном состоянии. Вернешься к Кэлу?
– Он спал с нашей мамой, Стел. – Ариана бросает на нее взгляд. – Это мерзко.
Стелла закатывает глаза.
– Это было, сколько, десять лет назад? Это ведь не то же самое, как если бы он только что ушел от мамы и тут же женился на Елене.
Я морщу нос, хотя ее слова не лишены смысла.
– Если любишь его, – говорит Стелла, поправляя очки, – значит, любишь. Все легко и просто. Любовь не проходит просто так, какие бы ни были обстоятельства.
Вздохнув, я ковыряю вилкой в тарелке, пытаясь переварить эту мысль и найти в ней правду.
Что мне делать с любовью в сердце, если я не могу подарить ее ему?
Когда позже я возвращаюсь в бабушкину квартиру с завернутым в фольгу бисквитным тортом и старым айпадом Арианы, раздеваюсь и некоторое время просто лежу в кровати, пытаясь найти утешение в тишине, как это всегда делал Кэл.
Но она лишь напоминает мне о том, что его нет рядом, чтобы ее заполнить.
Боль и предательство накрывают меня с головой, пронизывая внутренности, грозя перевернуть мое эмоциональное состояние с ног на голову.
Вместо того, чтобы запихнуть их подальше на задворки сознания, как я это делала раньше, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям, я позволяю себе утонуть в них; рыдания сотрясают мое тело, пока я смотрю в потолок, оплакивая себя, Кэла, свою семью.
Странное чувство – оплакивать не то, что потерянно навсегда, а то, чего нет или не хватает. В душе я знаю, что могу получить доступ ко всему этому, но с другой стороны, мне нужно время, чтобы разобраться в себе.
Однако от этого не легче.
Поэтому вместо того, чтобы лежать и жалеть себя, я слезаю с кровати, наполняю ванну, наливаю пену и добавляю бабушкины ароматические масла, затем достаю дневник из сумки и записываю в него все свои мысли.
Я не слышу новостей от Кэла весь остаток своего пребывания в Бостоне. Проходит неделя, затем другая, и до сих пор… ничего.