Приехав в Симферополь, Гена первым делом направился в центр города и выбрал кольцо с прозрачным голубым камнем, похожим на обновленное весеннее небо. Он надеялся, что оно ей подойдет, украсив и без того совершенные руки. В предвкушении близкой встречи прямо из центра он по набережной быстро спустился пешком в поликлинику, но с работы Марьяна, как оказалось, уволилась еще в апреле. В квартире на кухонном столе лежала записка: «Прости, не дождалась. Слишком долго. Я уехала туда, куда хотела. Спасибо за настоящее чувство, у меня такого никогда не было». Гена не поверил написанному – она же обещала! Где ее теперь искать? После крымских событий в Африку ее бы точно не выпустили, значит, где-то рядом – в Восточной Украине. Только по какую линию фронта?
Гена разыскал своего знакомого капитана Кирилла, и тот довольно быстро навел его на нужный след – группа врачей из Симферополя добровольцами направились в Донецк сразу после объявления АТО. Эта информация значительно упростила ему задачу – туда, по крайней мере, Гена мог организовать себе доступ. Именно это он и сделал, вернувшись в Москву и выпросив, несмотря на обещание не беспокоить, у своего бывшего генерала бумагу на оказание содействия в зоне военного конфликта. В Донецк он въехал на своем джипе, на который и были выписаны все необходимые документы.
На то, чтобы найти военное формирование, к которому могла быть приписана Марьяна, ушла неделя, но ее там не оказалось. Люди вели себя странно, осторожничали – сведений никто никаких не давал, общаться не хотели, на московские документы смотрели с подозрением. В Донецке в это время еще никто не знал, куда повернет маятник войны – в сторону обострения или перемирия, никто не хотел наживать себе лишние неприятности. Тогда Гена стал искать ее среди раненых и убитых, быстро теряя надежду. Ему казалось, что он искал иголку в стоге сена, и этот стог становился все больше, а игла все меньше.
Совершенно случайно Марьяна нашлась в городской хирургии, но под другой фамилией. Вместо Лосевой ее записали Носовой – больных и раненых поступало в то время так много, что в приемном покое зафиксировали то, что услышали, разбираться не стали. И только по описанию, да по тому, что он искал именно женщину-хирурга, ему удалось, в конце концов, добиться хоть какого-то результата. Специальность раненой запомнили хорошо – хирургов катастрофически не хватало, еще и сожалели, что не смогли ее приспособить к делу.
Гена встретился с лечащим врачом в ординаторской, предъявил свой паспорт. Бородатый, до предела измученный, с красными воспаленными глазами и легким запахом спиртного, доктор долго не мог понять, чего от него хочет этот квадратный мужик в камуфляже, похожий на голодного стафтерьера, зачем тычет в лицо паспортом с московской пропиской.
– Кто? Носова? Ну да, есть такая. Только с ее ранением в плечо она долго на операцию не попадет, тут сейчас пока все тяжелые идут, руки-ноги режем, переломы собираем. Ей тоже собрали, пулю вытащили, рану зашили. Что еще надо?
– И что? – Гена надвинулся, словно хотел своей массой загнать доктора в угол.
Но тот абсолютно равнодушно почесал стриженую бороду, пожал плечами.
– Да, ничего, состояние стабильное, пока жива.
– Как пока?!
Вдруг доктор неожиданно вспылил:
– Да никто с твоей капризной бабой возиться не будет! Тоже мне цаца! Ей военный психолог нужен, а не врач. Ты зачем вообще приехал? Нотации мне читать? Что тебе здесь надо? – он, в свою очередь, надвинулся на Гену и показался ему сразу очень большим и взбешенным. – Ну, говори, хрен московский!
Гена сник, опустил глаза и четко, по-военному, протянул бумаги. Доктор пробежал глазами ходатайство, быстро черканул подпись и, не прощаясь, покинул ординаторскую, сбежав от назойливого посетителя, явившегося не ко времени и не к месту.
В палате на восемь коек воздух был спертым, несмотря на открытое окно. Костыли, повязки, запах карболки, конечности в гипсе – палата напомнила Гене одну из гротескных адовых картин Иеронима Босха, увиденную на модном московском вернисаже, куда он сопровождал Родиона. Картина тогда его неприятно поразила, почему-то напомнив местную деревню в Афганистане после очередного боя. Он тогда отвернулся и ушел пить кофе, не понимая, зачем рисовать такие ужасы – и без того их в жизни хватает.
– Добрый день, дамы, мне нужна Лосева, вернее, Носова, – он тяжелым взглядом обвел притихших женщин, не видя Марьяны, и от этого начал злиться, – она врач, ранение в плечо.
Развязная девица с гипсом на лодыжке в коротком халатике, из-под которого были хорошо видны красные кружевные трусы, весело спросила:
– Эй, гоблин, зачем тебе Носова? А я не подойду? Смотри, скоро плясать буду.
Пожилая бабулька с перебинтованной культей вместо левой руки резко ее одернула:
– Верка, заткнись. Пусть забирает, а то доходит докторица к еб*ни матери, – и махнула острым подбородком в конец палаты, – там она.