Тоже вот, о налогах вспомнил. Поют мне песни старшие товарищи о том, что на пенсию зарабатывать нужно. И что поют? Не будет ее у меня, хоть ты убейся. Не заработать ее с вечными этими реформами – понятно даже распоследнему дураку. Выкрутят, извернутся, стырят, и сам же ты виноват окажешься, что плохо отчислял. Так зачем вообще вбелую работать? Вот Автолыч надеется оторваться. Пускай ему больше десятка годиков до нее, родимой, пахать, но думает, прикидывает. А у меня уже и пару армейских лет из стажа украли, и учебу в дневном вузе вычли. Чего начислят на то, что заработано до дикой инфляции, – и думать не хочется. Индексация будет курам на смех, если ее вообще кто сделает. Наследства никакого. Отец умер в шестьдесят, мать и до них не дотянула. Она инвалидность-то только пару лет получала за инсульт, вот и все блага от Родины. Так что ж я надрываться буду за эту абстрактную денежку? Лучше жить сейчас, чем умереть потом. Пошли они все со своими налогами куда подальше, и без всякой официальщины доильный аппарат, от вен не оторвешь – присосался. И как эти дармоеды-чинуши ухитряются все прожирать? Стадо ж под ними – сотня с гаком миллионов гуляет. Лопнул бы кто хоть разок. Чисто для смеха бабахнул бы кто, как перенадутый шарик, в лоскуты…
Автолыч с Аленкой исчезли почти сразу. Откланялись и растворились в снегопаде. Все правильно, сегодня магазин запирать – очередь Маши. А может, и поменялись, кто их разберет. Алене перед рестораном перышки почистить всяко требуется, а нам только до дома прогуляться. Пока суть да дело, я набрал на пару дней и «Таможни», и шампани, и даже пару бутылок «Патры». Не то чтоб по пиву соскучился, а сегодня хотелось соорудить чего-то крышесносносное. И я помню, что если начать с пива, перейти на шампусик и разбавить красным, у меня начиналось погружение в нирвану. Правда, тут главное не переборщить, а то погружение быстро завершится в коленопреклоненной позе перед сантехническим фаянсом. Но сегодня – вряд ли. Слишком уж хорошее настроение для подобной прозы жизни.
Машка выгнала меня из магазина минут через десять, сдала объект на пульт охраны и заперла железную дверь.
– Пойдем? – она подняла ко мне лицо.
– Пошли, – я поцеловал ее.
Она взяла меня под руку, и мы отправились в путь через тьму и метель. Ноги проскальзывали, звуки скрадывались. Как же я люблю такие прогулки, когда снег выделяет жителям большого города огороженное снегопадом личное пространство. Сделай шаг в сторону, и ты исчез за белой стеной. Стой себе в одиночку или целуйся с девчонкой. Изредка слышно, как хрустит снег под ногами соседа, бредущего за колышущейся завесой, а то и тень проявится, если голубоватый свет фонаря где-то недалеко окажется.
Пытаюсь на ходу закурить, но хлопья снега быстро тушат сигарету. Она размокла, и я выкидываю остатки в темноту. Так даже лучше. Воздух чист после морозов и снега, его хочется пить. В Екатеринбурге такое случается не слишком часто, как и в Москве. Вообще, когда есть с чем сравнить, то в любом городе воздух чаще всего отвратительный. На трассе – другое дело. Попадаются места, где петь хочется от избытка кислорода и прозрачной чистоты атмосферы. Курорты натуральные. Особенно сейчас, после кризиса девяносто восьмого года. Грузоперевозки сдулись, фур на трассе мало совсем стало, дымить некому. А ночью – так вообще пустота. Красотища! Буквально санаторный отдых, если бы не плакаты с предупреждениями, что из-за криминогенной обстановки останавливаться на обочине опасно для здоровья и лучше тянуть до ближайшего поста.
Дома распаковались. Машка побежала в душ, я, в ожидании своей очереди, открыл пиво и принялся тянуть удовольствие маленькими глотками, разглядывая снег. Дежа вю охватило, согрело. Уже видел я снег из этого окошка, и он мне нравился. Пусть нынче и падает посильнее, густо, но так даже лучше: и помойку не разглядеть, и окна дома напротив.
Вроде и глотки небольшие, и прикладываюсь не часто, а все равно бутылка как-то быстро заканчивается, но это и не важно, если так уж. Вспоминаю свою хрущевку, благо таковые, московские они или свердловские, почти не различимы. Я не уловлю лишний квадратный метр или сколь-нибудь серьезное отличие в «архитектуре». И привычки возвращаются «хрущёвские», словно ждали подходящего момента.