– Про зятька своего. Оставил дочку с годовалым ребёнком на руках. Не понравилось, видите ли, что я к ним жить приехала. Четыре месяца уговаривал меня в свою квартиру перейти. Я как на пенсию вышла, из Тюмени к ним и прикатила. Квартиру двухкомнатную купила рядом, с евроремонтом, с консьержкой. А жила у них, в однокомнатной, не без умысла. Хотелось зятька на коммерцию раскрутить, уму-разуму научить. Да, уж больно упрямый попался! Среди ночи от нас ушёл. Злился, что с дочкой сплю. А я её сама так учила: принёс деньги – ложись с ним спать, не принёс – гони на кухню. Там тоже диван есть. Так, знаете, что он мне заявил? Мол, это, мама, бытовая проституция. А я ему: «Прикуси язык! И «мамой» больше не зови!». Стал звать по отчеству. Что вы на меня так смотрите? У нас на Украине все так делают. Должен же какой-то рычаг у женщины быть, чтобы семейную ситуацию к себе лицом разворачивать. Правильно говорю?
От неожиданности вопроса в лоб я только растерянно пожала плечами. Она не смутилась. Поддержки от меня, видно, и не ждала.
– Старшего-то зятька я вышколила. Поначалу тоже всякое было. Вешался даже. Дочка меня после этого пять лет в гости к себе не звала. А теперь сам благодарит, мол, если бы не Ваша жёсткость, вряд ли добился бы такого положения. В милиции работает. Уже до полковника дослужился. А этот крепкий орешек попался. Ну да скатертью дорога! Может, это и к лучшему. Мужик должен уметь деньги зарабатывать. Я – женщина, а вон сколько получаю. Не чета его учительской зарплате. Не умеет наша молодёжь работать. А мне в жизни досталось. Мать свою не помню даже, рано умерла. Родственники воспитывали. Погнула на них спину, пока в техникум не поступила да на свои хлеба не перешла. Сразу после учёбы в муженька своего, сдуру, влюбилась.
– А почему «сдуру»-то»? Дело молодое, понятное.
– Красивый больно был. Задним умом теперь понимаю, что с лица воду не пить. А тогда самолюбию льстило: столько девок за ним бегало!
Круглолицый, кареглазый, будто сбитый весь. И всё мог достать. На одной ноге крутился. Этот пострелёнок, – гордо кивнула она в сторону спящего внука, – весь в деда! Тот, бывало, пантов ради, из Хабаровска в Москву пивка попить на самолёте летал. В спортивках и в домашних тапочках. У него сестра стюардессой на «ТУ-134» работала. Ещё тот выпендрёжник был! Но любила я его, ох как любила! Как уехал с любовницей в Тюмень – вся высохла с горя. От ветра качалась. По ночам всё думала, как ему отомстить. И тут случай подстатился. Младшенькая моя заболела. Гепатит «В» где-то подхватила. Половину крови своей ей тогда отдала. Он по телеграмме тут же прилетел. Неделю от постели дочки не отходил. Больно младшенькую-то любил. А как кризис миновал, снова в Тюмень засобирался. И тут я грех на душу взяла. Пирогов напекла и к бабке одной побежала. Та на пироги эти и нашептала.
– И что потом? – не смогла сдержать любопытства я.
– В первый день, как на работу после поездки вышел, свая на руку упала. Еле жив остался. Руку ампутировать пришлось по самое плечо. И тогда уж я к нему полетела и неделю у постели сидела. И высидела своё. Должность он мне выбил и квартиру однокомнатную. Говорю же, такой шустряк, ко всем подход имел. И за дочкой вдвоём поехали. Старшая уже замужем была.
– Нет! – усмехнулась она. И недобрая тень пробежала по серым глазам, словно поезд в туннель угодил. – По соседству жили, в разных квартирах. Как в той песне поётся «…Наши окна друг на друга смотрят вечером и днём!» Дочка между двух огней разрывалась. Придёт от него, я её давай за косы таскать. Ревновала так. А потом всё это мне сполна вернулось.
– Как это? – не совсем поняла я.
– А так! Всякое зло к человеку возвращается. Камней в желчном пузыре столько накопила, что чуть на тот свет не ушла. Сорок восемь штук врачи насчитали. После операции в коробочке приподнесли, до сих пор храню…
– Думаете возмездие?
– Не думаю, знаю. В книге одной мудрой вычитала. Потому как не только бабка на пироги те нашептала, на моих проклятьях и слезах они замешаны были. До чего ему домстила, не заметила, как молодость мимо прошла. А какие мужчины за мной ухаживали! Никто не нужен был. Женщиной себя не считала. Казак в юбке! Мужики меня на стройке пуще огня боялись. Ни одна планёрка не проходила, чтобы я кому-нибудь из их мужского рода-племени кожу на лице ногтями не спустила. Зато мои пятиэтажки всегда самыми лучшими были! В премиях купалась. А вот в быту – полный аскет. Приятельница надо мной всё смеялась: «Ты когда, Тонька, свою кожаную куртку на приличное пальто сменишь?». У куртки той все рукава протёрты были. А когда продала квартиру да переезжать к детям стала, в машину легковую всё барахлишко уместилось: две тарелки, две чашки, чайник, кастрюля, половик, подушка да одеяло – вот и всё добро.
– А муж, значит, там остался?
– Нет! Он от меня через несколько лет из Тюмени обратно на Украину