Ирена лезет под кровать и достаёт трость таты. Древесина всё того же насыщенного тёмного цвета, и хотя серебряный набалдашник потускнел, он такой же красивый, каким я его помню. Я сжимаю рукоять, отполированную папиными прикосновениями, стучу тростью по полу, а затем хватаюсь за неё обеими руками. Внезапно я понимаю, что могу устоять на ногах лишь благодаря ей.
– Есть ещё кое-что – тоже не поместилось в коробку.
Я кладу трость на кровать, а Ирена снова лезет под неё. На этот раз она достаёт мой шахматный набор.
Я провожу пальцем по шахматной доске, прежде чем поднять крышку и увидеть её нутро, обшитое зелёным войлоком, где, каждая в своей ячейке, лежат деревянные фигуры. Все до одной на месте, даже красивее, чем раньше. Я кручу в руках коробку, любуясь изящной резьбой. Последний раз я играла этими фигурами с моими родителями вечером накануне нашего ареста. Я беру белую пешку. Лак потрескался, вероятно, она упала на пол, когда ворвалось гестапо. Что-то внутри побуждает меня крепче сжать её.
– Чёрт возьми, мне следовало сначала сказать что-нибудь. – Ирена вздыхает и убирает с лица выбившуюся прядь волос, неверно истолковав моё молчание. – Если ты больше не хочешь их видеть после… – Её голос затихает, – вероятно, она вспомнила забрызганную кровью шахматную доску на плацу, – затем она пытается сказать заново: – Если шахматы…
Я качаю головой, чтобы остановить её. Несмотря ни на что, шахматы по-прежнему остаются моей игрой. Так будет всегда. Этот шахматный набор напоминает мне об отце, который подарил его своей дочери и обучил её этой игре, – и о девочке, чью стойкость духа поддерживала самодельная крошечная пешка.
– Ты же знаешь, что это значит, не так ли, Ирена? – спрашиваю я, улыбаясь сквозь слёзы. – Теперь ты обязана научиться играть.
– Вот чёрт, – бормочет она, но мне кажется, что в её голосе звучит нежность, и когда я обнимаю её за шею и целую в щёку, она не протестует.
Раздаётся тихий стук в дверь, и входит Ханья.
– Виктория спрашивает, почему вы двое исчезли, так что если я не вовремя, позвольте прояснить, что ента она, а не я.
– О боже, она больше никогда не выпустит из виду никого из нас, – со вздохом говорит Ирена.
Посмеиваясь, Ханья собирается выйти из комнаты, но останавливается, заметив вещи на кровати. Она подходит ближе и берёт портрет обеими руками, а затем проводит пальцем по каждому лицу, заканчивая маминым.
– Можно я покажу мальчикам? – спрашивает она. – Я не хочу, чтобы они забыли её. И никого из вас, – добавляет она, переводя взгляд с меня на Ирену, её глаза блестят.
Другая реальность войны: выжившим вместе, возможно, придётся расстаться друг с другом, когда она закончится. Эта война уже забрала мою семью; и я отказываюсь мириться с новыми потерями, независимо от того, что ждёт меня в будущем. Если что-то вдруг разделит нас, мы найдём способ встретиться вновь.
Ирена смотрит на дверь.
– Нам нужно вернуться, пока мама не решила, что я снова сбежала, чтобы стать фальшивой нацисткой, – говорит она, но я удерживаю её на месте.
Лёгкая головная боль возвращается, когда я обдумываю то, что собираюсь сказать. Делаю небольшой вдох, чтобы облегчить боль.
– Вы обе заслуживаете моих объяснений, и я хочу рассказать вам всё, но пока не знаю, смогу ли. Я обещаю, что продолжу пытаться.
– Когда будешь готова, шиксе, – говорит Ханья, беря меня за руку.
Ирена кивает:
– И ни минутой раньше.
Я хочу сказать ещё что-то, но слова не идут с языка, и я не мучаю себя. Вместо этого я притягиваю к себе своих подруг, и разбросанные осколки моей жизни перестают иметь значение. Когда наши руки переплетаются, спокойствие рассеивает хаос, и моё сердце обретает дом. Вместе мы поможем друг другу собрать все выпавшие осколки.
Мы возвращаемся в гостиную, и все садятся широким кругом вокруг журнального столика. Напротив меня Ханья, а по бокам от неё – Адам и Яков. Ирена сидит рядом, Хелена у неё на коленях, Франц устраивается поблизости. Исаак и госпожа Сенкевич сидят на диване, наблюдая, как мы с Ханьей расставляем фигуры.
– Это конь, – восклицает Адам, поднимая чёрного коня.
– Верно. Там должно быть два чёрных, ты можешь поставить одного сюда, а другого сюда. – Ханья указывает на клетки b8 и g8. Хелена внимательно рассматривает выбранную ею фигуру и показывает её Ирене:
– Башня.
– Это называется ладья, такие фигуры стоят по углам. – Я указываю на нужные клетки. – Ты можешь поставить две белые ладьи по углам на моей стороне, а две чёрные – на стороне тёти Ханьи.
– Как выиграть в этой игре? – спрашивает Яков, ставя последнего слона Ханьи на место.
– Единственный вопрос, на который я знаю ответ, – говорит Ирена. – Нужно поставить противнику шах и мат.
Я ставлю последнюю пешку.
– Смотри за нашей игрой, Яков, и через несколько минут я покажу тебе шах и мат.
– Ой вей, уже злорадствуешь, Мария? – спрашивает Ханья, сверкая вызывающей улыбкой. – Рановато, даже для тебя.