«не введи во искушение», надо и самому противиться, вот я и противлюсь, да и
отец с детства приучил меня записывать туда только те истории, которые уже
случились. А вот рисовать там он мне никогда не запрещал, никогда не говорил
«не порть старинную вещь», нет, он и сейчас относится к этому реестру как к
летописи что ли, хочет, чтобы она продолжалась, записывает в него истории,
услышанные от постояльцев, истории со счастливым концом. Продолжает, так
сказать, традицию. Надеюсь, что ничего плохого в этом нет. Ведь бывает, не
складывается жизнь у человека, а ободришь его такой историей, глядишь — он
и воспрянет, и в себя поверит. А если еще какой мелочью ему поможешь -
людям ведь приятно, когда о них заботятся». Говорила и говорила Элиза пока
мы по какому-то лабиринту коридоров и лесенок поднимались на второй этаж,
то ли мне что-то объясняя, то ли пытаясь что-то себе уяснить, в чем-то до конца
увериться. Наконец, мы добрались до мансарды. Внутри дом был еще
фантастичнее, чем казался снаружи. Я в восхищении разглядывала бабочек на
стенах, переплетения живых и искусно нарисованных лиан на потолке. Вот тут-
то я и узнала историю дома, которую описала раньше. Элиза остановилась
перед ларем. Я замерла: он был точной копией ТОГО ларя, на втором этаже у
близнецов, только в несколько раз меньше, как будто это была вторая или третья
матрешка, вынутая из первой. Та же форма ножек, те же цветы и те же цвета...
И даже если предположить, что реестров действительно несколько, то, что и
этот реестр хранится в сундуке, как две капли воды похожем на тот, из-под
Венеции — просто невероятно.
«А его здесь нет!» - озабоченно нахмурившись сказала Элиза. «Ну, Джулия, ну
и задам я ей хорошенько!»
Глава 12. На следующий день после бессонной ночи.
После бессонной ночи мне хотелось поспать подольше, но меня разбудили. Не
дети. И не рабочие. Родители! Они проверили свои обратные билеты и
выяснилось, что поезд у них сегодня вечером, а не завтра, как они думали!! Я в
спешке укладывала чемоданы, созванивалась с агенством, мыла квартиру, так
что времени на то, чтобы забежать к Элизе попрощаться, не осталось.
Телефонами мы обменяться не успели и история оборвалась на середине.
Часть вторая
Глава первая. Господин Майер
21 июля мы прилетели в Энтхофен. Мое давнишнее, хотя и не слишком
настойчивое желание поехать на цветочную выставку в Голландию,
исполнилось. К посещению достопримечательностей я не подготовилась, но
муж снабдил картами и распечатками из интернета. В аэропорту нас встречал
агент мужа в Голландии, Бруно. И тут выяснилось, что в Энтхофене какая-то
конференция, свободных мест нет ни в одной гостинице, и жить мы будем не в
Энтхофене, а в ГБ, или ХБ, учитывая мягкое местное произношение (никогда о
таком не слышала, но это говорит только о моем бескультурье, так как у этот
город известен в мире по двум причинам). Если бы я заранее настроилась на
достопримечательности Энтхофена, то наверное, эта новость меня бы огорчила.
Но я еще раз убедилась в правоте старого высказывания «не горячиться». Оно
применимо ко всему на свете. Не надо бросаться выполнять задание — его
могут отменить, не надо сломя голову спешить, все как-нибудь утроится. В
подавляющем большинстве ситуаций эта мудрость срабатывает. Бруно нашел
нам недорогой пансион недалеко от всего: от центра, от вокзала, от магазинов.
Снаружи он был ничем не примечателен, такой типично голландский дом из
темно-красного кирпича, а вот наша квартира оказалась настолько необычной,
что я долго не могла сообразить, как она устроена и понять ее реальные
размеры, так как зеркальные стены обманчиво раздвигали пространство, а
подвешанная к потолку массивная ширма из резного дерева с инкрустацией в
нужный момент разрезала его надвое. Хозяин пансиона оказался высоким
человеком с седыми волосами, аккуратной острой бородкой и прищуренными
глазами. У него был небольшой тик — нервничая или увлекшись, он вдруг
начинал часто-часто кивать головой, будто чихал, потом приглаживал правой
рукой свои пышные белые волосы, странно оттопырив большой палец. В
молодости он много путешествовал, подолгу жил в Южной Америке, потом
вернулся в Голландию, в ХБ, где и основал клуб для испаноговорящих
голландцев. Раз в год устраивал вечеринки (официально - заседания) клуба
прямо у себя дома, на набережной Бьютенхафен, благо размеры дома позволяли
принять до 100 человек. Одним из условий вступления в клуб была
рекомендация от испаноговорящего выходца из Латинской Америки, да и на
вечеринку иначе и попасть было нельзя — исключительно в сопровождении
выходца из Латинской Америки. «Иначе мы будем не клубом, а сборищем
ненормальных голландцев, говорящих между собой на чужом языке». Он
любил старые и красивые вещи, для него это были синонимы, новая красивая