Роза присла къ столу, а я сталъ прогуливаться по веранд и около, потомъ пошелъ побродить по двору. И тамъ было на что поглядть. Черезъ нкоторое время я опять вернулся. На стол стоялъ уже пуншъ. Маккъ почти совсмъ не пилъ, Гартвигсенъ почти столько же, но оба усердно чокались съ гостями. И настроеніе было уже иное. Одинъ изъ купцовъ все спрашивалъ у другого: который часъ? Вопрошаемый старался перемнить разговоръ, и Маккъ тактично замтилъ:- Всего только три часа. — Немного погодя, купецъ опять присталъ къ своему сосду:- А что говорятъ твои часы? — Тотъ сидлъ какъ на иголкахъ и, хоть былъ человкъ уже немолодой, густо покраснлъ отъ конфуза. Настоящія дти эти купцы съ крайнихъ шкеръ! Купецъ щеголялъ за обдомъ своей волосяной часовой цпочкой съ золотымъ замкомъ, а часовъ-то у него и не было. И вотъ товарищу захотлось сконфузить его.
Тутъ мимо веранды прошелъ Крючкодлъ, и мы услыхали птичье щебетанье. Маккъ махнулъ ему, чтобы онъ зашелъ, и предложилъ ему стаканъ пунша и стулъ. Тотъ и посидлъ съ нами, представляя лсъ съ пвчими птицами, но сидлъ онъ, какъ ни въ чемъ не бывало, съ самымъ невиннымъ видомъ разглядывая цвтныя стекла на веранд.
Потомъ Роза играла на фортепьяно въ большой комнат. Но она все не могла успокоиться и то и дло оборачивалась къ компаніи на веранд. — Нтъ, если вы не хотите слушать, я перестану, — сказала она, наконецъ, и встала. А вся причина была въ томъ, что баронесса съ Гартвигсеномъ сидли близко другъ къ другу и, пожалуй, секретничали немножко.
Я опять вышелъ пройтись, захвативъ съ собой подзорную трубу, и сталъ въ нее наблюдать за работами на сушильныхъ площадкахъ.
VI
Нсколько дней спустя, я увидлъ Розу. Она шла къ пристани, но, какъ видно, не по длу, а такъ, не спша, словно гуляя. Хочетъ встртить Гартвигсена, — подумалъ я. Теперь я могъ быть спокойнымъ, что меня нкоторое время никто не потревожитъ дома, и я заслъ за одно занятіе, котораго изъ тщеславія не хотлъ никому открывать, — до поры до времени. Потомъ я сообщу, что это было такое.
Но мн самому не хватало внутренняго спокойствія; меня взволновала прогулка Розы къ пристани, и я ршилъ прохать въ лодк къ сушильнымъ площадкамъ, чтобы успокоиться. Лодка, однако, стояла у пристани. Охъ, да врно потому мн и понадобилось прохаться, что лодка стояла у пристани.
— Вотъ онъ, — сказалъ Гартвигсенъ, когда я пришелъ на пристань. — Теперь можно спросить его.
— Нтъ, нтъ, — умоляюще сказала Роза и почему-то смутилась.
Я постоялъ съ минуту, выжидая, но они больше ничего не сказали, и мн некстати было задерживаться около нихъ. Я отвязалъ лодку и похалъ.
Посл обда Гартвигсенъ сталъ убдительно просить меня остаться у него на все лто. У него было столько работы для меня, и, кром того, онъ хотлъ просить меня поучить его разнымъ вещамъ, словомъ, быть для него какъ бы учителемъ и наставникомъ. Дальше онъ сообщилъ, что Роза, пожалуй, согласится перехать къ нему въ домъ хозяйничать, если насъ будетъ двое, и ей не придется имть дло съ одинокимъ мужчиной. Я съ удовольствіемъ общалъ ему исполнить вс его просьбы.
Подъ вечеръ Гартвигсенъ пошелъ въ Сирилундъ и, вернувшись, долго ходилъ задумчивый. Потомъ опять надлъ шапку и снова отправился въ Сирилундъ.
Онъ какъ-то странно велъ себя. Врно, онъ встртился на этихъ прогулкахъ съ баронессой, и, пожалуй, она сказала ему кое-что такое, что такъ на него подйствовало. Въ половин второго ночи я видлъ ихъ вдвоемъ на песчаной отмели. Потомъ они пошли дальше по берегу къ общественному лсу. Что скажетъ на это Роза? — подумалъ я.
И что такое затваетъ дочка Макка? Она являлась тутъ самой выдающейся персоной: баронесса въ такомъ глухомъ краю; маленькая прелестная головка на гибкомъ туловищ, и, кром того, она, видно, обладала еще особыми скрытыми достоинствами.
Дни шли за днями, а Роза не являлась. Гартвигсенъ съ виду былъ вполн равнодушенъ.
— Когда же Роза передетъ? — спросилъ я и почувствовалъ, какъ сердце у меня застучало.
— Не знаю, — задумчиво отвтилъ Гартвигсенъ.
Я сталъ обучать его правописанію. Въ счет онъ былъ твердъ и боекъ и вообще зналъ все, что ему требовалось по этой части. Внимателенъ и сообразителенъ-же онъ былъ во всемъ. Книгъ у насъ никакихъ не было, и приходилось устно разсказывать ему понемножку и жизнь Наполеона, и исторію войны Греціи за освобожденіе. Больше всего импонировалъ я ему тмъ, что зналъ языки и могъ прочесть всякія надписи на заграничныхъ товарахъ въ его лавк, какъ-то на катушкахъ, пряж и на бумажныхъ матеріяхъ, привезенныхъ изъ Англіи. Но этому онъ и самъ живо научился; голова у него не была забита, а представляла, такъ сказать, двственную почву.
— А если-бы у меня была библія на еврейскомъ язык, вы бы могли прочесть? — спросилъ онъ меня, и ршилъ купить себ такую библію въ Берген.
Разъ я встртилъ Розу на дорог. Вообще она всегда проявляла такую милую сдержанность въ обращеніи, а тутъ сама остановила меня и спросила, силясь улыбнуться:
— Ну, какъ же вы оба поживаете? Какъ устроились?
Я былъ такъ удивленъ, что отвтилъ напрямикъ: — Благодарю, ничего себ. Только вотъ васъ поджидаемъ.