— В нашей каюте. Просидел там
Ли посмотрела на Мэтта, свою первую любовь, как на странного зверька в зоопарке.
— Эх, Мэтт, что с тобой сделалось, — сказала она.
— В каком смысле? — спросил он.
— Давайте попробуем хлеб, — с нажимом предложила Шарлотта. Но никто даже не шевельнулся. — Ли! Реган! — воскликнула Шарлотта. — Отведайте этот прекрасный хлеб.
— Коли он такой прекрасный, то с удовольствием, — сказал Мэтт.
Часть 8
Неаполь, Италия
1 / Шарлотта
Шарлотта была так расстроена разладом в своей семье, что с трудом досидела до конца музыкального ревю, посвященного Майклу Джексону. А ведь Корд так хотел его послушать. Шарлотта позвонила ему и даже дошла до его каюты и постучалась, но он не откликнулся. Не мог же он сойти с корабля!
Когда они вошли в театр, Реган специально села между Шарлоттой и Ли, так что справа от Ли оказался Мэтт, а слева от Шарлотты — толстяк, посмевший прийти в
Когда приглушили свет и на сцене началось действо, Мэтт веселился вовсю, пританцовывая корпусом под песню
Потом мужчина в смокинге и миловидная женщина в белом платье исполнили песню
Шарлотта громко вздохнула, но никто даже не обратил внимания. Шоу, как говорится, должно продолжаться. «Сплендидо Марвелозо» на всех парах скользил по ночным водам в сторону Неаполя. На какое-то мгновение Шарлотта вдруг пожалела, что согласилась на этот круиз. Она скучала по Годиве, по тарелке крекеров, по тонко нарезанному сыру чедер американского производства. Похоже, у ее детей все плохо. А ведь это ее вина.
2 / Корд
Вид с балкона Корда был реалистично суров: ряды зданий из красного кирпича, на парковке притулились грузовики, — и за всем этим темнел холм, простирающийся к серому туманному горизонту. Возле пирса Моло Беверелло пришвартовались несколько утлых лодчонок, а справа к морскому вокзалу Стационе-Кампилья-Мариттима, служившему воротами в город Неаполь, тянулась стайка пассажиров.
Корд испытал какой-то первозданный восторг. Ему хотелось прямо сейчас бежать в город — купить пару кусков пиццы, вонзить зубы в хрустящую корочку, покрытую горячим расплавленным сыром, а потом расцеловать жирными от масла губами первого встречного на пыльной улице. Одна мысль об этом заставляла сердце биться быстрее.
Спал он хорошо, приняв накануне три таблетки бенадрила[109]
, обойдясь без золпидема[110]. И хорошо, что он заблаговременно попросил стюарда освободить его мини-бар, потому что, вернувшись в каюту после вчерашнего, он наверняка опорожнил бы пару-другую бутылочек со спиртным. Общение с семьей было для него настоящей мукой, да — именно мукой. И с этим ничего нельзя было поделать, ничего не исправить. А он решительно не хотел страдать по этому поводу. Можно позвонить Хэнди или найти на корабле группу АА, но он просто выпил три розовые таблетки и, к собственному счастью, сразу уснул.Когда взошло солнце, Корд чувствовал себя несколько взвинченным, но было вполне терпимо. Осталось переждать еще четыре дня — Неаполь, Рим, Флоренция, Марсель. После этого корабль причалит в Барселоне, и можно отправляться домой. Но одинокий голос в голове сказал:
Но Корд попросил свой внутренний голос заткнуться.
Полный нехороших предчувствий, Корд присоединился к семье за завтраком. Реган сидела вся несчастная и с опухшими глазами. Стул ее мужа пустовал. Шарлотта выглядела уставшей, но продолжала бойко чирикать. А Ли, без макияжа и с высоким конским хвостиком, походила на шестнадцатилетнюю девчонку. Никто и словом не обмолвился про вчерашний домашний «спектакль».
— Доброе утро, — сказал Корд.
— О, привет, дорогой! — воскликнула Шарлотта. — Как спалось? Мне — замечательно. А мы уже в Неаполе, представляешь? Просто не верится, а тебе?