Читаем Сети города. Люди. Технологии. Власти полностью

Не все изменения происходили успешно, быстро и без проблем. Возникали споры и конфликты. Традиционный музей предполагает, что посетителя необходимо образовывать, и выступает в роли «законодателя»; в новой модели происходит переориентация на посетителя и его интересы[586]. Вследствие этого новый, более открытый формат музеев вызвал неодобрение сотрудников и музееведов, был расценен как «диснеизация», профанация и потакание капризам публики. До сих пор многие остаются приверженцами «консервативной» модели. Противоречия сохраняются, и продолжается обсуждение образа музея, его функций, подходящих способов работы с посетителями.

Переход от классического музея к музею нового типа подробно описала Шэрон Макдональд в своем этнографическом исследовании[587]. В конце 1980‐х годов она была свидетелем разработки в лондонском Музее науки первой экспозиции, основанной на принципах доступности и развлекательности, и имела возможность документировать рабочие встречи, отзывы руководства, реакции прессы и так далее. Цель Макдональд – проследить за тем, как транслируется и воспринимается наука, кто в этот процесс вовлечен и какие представления о нем существуют у разных агентов. Она рассказывает историю о том, как после кардинальной реформы работы музеев – после введения платы за вход – команда из нескольких человек сконструировала новый способ презентации научных тем.

С нашей точки зрения, особый интерес представляет описанный Макдональд процесс смены представлений о том, как должен быть устроен музей науки. Что именно поменялось? Вместо «специализированной» организационной структуры музея была создана современная «бизнес»-структура с отделом маркетинга и внешних связей. Если раньше сотрудники делились по научным тематикам, присутствующим в музее, то после изменений организация отделов отразила ориентацию на посетителя. Для разрабатываемой экспозиции выбрана близкая публике тема – она называлась «Пища для ума» (Food for Thought) и была посвящена питанию. Экспонироваться стали не только ценные объекты, но и повседневные вещи, представленные в новом контексте и заставляющие задуматься о проблемах, которыми занимается наука. Раздел «Пищи для ума», «Пусковая площадка» (Launch Pad), был полностью интерактивным. В открытии выставки активное участие принимали спонсоры, что повлекло за собой критику и обвинения в коммерциализации, но в принципе задало новый тип взаимодействия музеев с внешним миром[588].

Исследователи Кристиан Хит и Дирк фом Лен утверждают, что современное стремление популяризировать науку через открытие лабораторий, образовательных центров и музеев сходно с тем, что происходило на Западе и, в частности, в Великобритании в середине XIX века[589]. Результатом того всплеска внимания к научному и технологическому прогрессу стало появление многих музеев и выставок, посвященных науке, промышленности. Отличие ситуаций авторы видят в том, что если раньше приобщение масс к науке происходило за счет формирования новых музейных коллекций, то сегодня акцент ставится на принципиально новых способах демонстрации. Ключевым элементом в плане популяризации науки становятся новые технологии, увлекательные истории и оригинальные логики организации музейного пространства.

В отличие от России, где специалисты по-прежнему проводят жесткую границу между музеями и другими учреждениями, зарубежные исследователи включают в одну категорию разные «места научного опыта», от музеев и эксплораториумов до ботанических садов и зоопарков[590]. Интерактивность является важным и распространенным элементом этого опыта. Обучение в музее отличается от традиционной модели школьного класса, оно свободное и неупорядоченное – не в смысле случайности и хаотичности, а в смысле выбора тем, объектов, порядка освоения. Возможность привлечь широкую аудиторию делает интерактивный музей более открытым и демократичным, а его посетители получают свободу и некоторую власть: им доверяют управление экспонатами и на их усмотрение отдают способ взаимодействия с экспозицией.

В миссии музеев происходит движение от удивления к образованию (во времена модерна) и теперь обратно к удивлению: сегодня научно-технические музеи в высокой степени ориентированы не на передачу информации, а на то, чтобы вызвать у посетителей изумление, восторг и любопытство, вдохновить на дальнейший поиск информации и самостоятельные исследования. Музеи возвращаются к экспериментальному знанию, доступному человеку через собственные действия и тело[591].

Перейти на страницу:

Все книги серии Studia Urbanica

Собственная логика городов. Новые подходы в урбанистике
Собственная логика городов. Новые подходы в урбанистике

Книга стала итогом ряда междисциплинарных исследований, объединенных концепцией «собственной логики городов», которая предлагает альтернативу устоявшейся традиции рассматривать город преимущественно как зеркало социальных процессов. «Собственная логика городов» – это подход, демонстрирующий, как возможно сфокусироваться на своеобразии и гетерогенности отдельных городов, для того чтобы устанавливать специфические закономерности, связанные с отличиями одного города от другого, опираясь на собственную «логику» каждого из них. Вопрос о теоретических инструментах, позволяющих описывать подобные закономерности, становится в книге предметом критической дискуссии. В частности, авторы обсуждают и используют такие понятия, как «городской габитус», «воображаемое города», городские «ландшафты знания» и др. Особое внимание в этой связи уделяется сравнительной перспективе и различным типам отношений между городами. В качестве примеров в книге сопоставляется ряд европейских городов – таких как Берлин и Йена, Франкфурт и Гамбург, Шеффилд и Манчестер. Отдельно рассматриваются африканские города с точки зрения их «собственной логики».

Коллектив авторов , Мартина Лёв , Хельмут Беркинг

Скульптура и архитектура
Социальная справедливость и город
Социальная справедливость и город

Перед читателем одна из классических работ Д. Харви, авторитетнейшего англо-американского географа, одного из основоположников «радикальной географии», лауреата Премии Вотрена Люда (1995), которую считают Нобелевской премией по географии. Книга представляет собой редкий пример не просто экономического, но политэкономического исследования оснований и особенностей городского развития. И хотя автор опирается на анализ процессов, имевших место в США и Западной Европе в 1960–1970-х годах XX века, его наблюдения полувековой давности более чем актуальны для ситуации сегодняшней России. Работы Харви, тесно связанные с идеями левых интеллектуалов (прежде всего французских) середины 1960-х, сильнейшим образом повлияли на англосаксонскую традицию исследования города в XX веке.

Дэвид Харви

Обществознание, социология
Не-места. Введение в антропологию гипермодерна
Не-места. Введение в антропологию гипермодерна

Работа Марка Оже принадлежит к известной в социальной философии и антропологии традиции, посвященной поиску взаимосвязей между физическим, символическим и социальным пространствами. Автор пытается переосмыслить ее в контексте не просто вызовов XX века, но эпохи, которую он именует «гипермодерном». Гипермодерн для Оже характеризуется чрезмерной избыточностью времени и пространств и особыми коллизиями личности, переживающей серьезные трансформации. Поднимаемые автором вопросы не только остроактуальны, но и способны обнажить новые пласты смыслов – интуитивно знакомые, но давно не замечаемые, позволяющие лучше понять стремительно меняющийся мир гипермодерна. Марк Оже – директор по научной работе (directeur d'études) в Высшей школе социальных наук, которой он руководил с 1985 по 1995 год.

Марк Оже

Культурология / Философия / Образование и наука
Градостроительная политика в CCCР (1917–1929). От города-сада к ведомственному рабочему поселку
Градостроительная политика в CCCР (1917–1929). От города-сада к ведомственному рабочему поселку

Город-сад – романтизированная картина западного образа жизни в пригородных поселках с живописными улочками и рядами утопающих в зелени коттеджей с ухоженными фасадами, рядом с полями и заливными лугами. На фоне советской действительности – бараков или двухэтажных деревянных полусгнивших построек 1930-х годов, хрущевских монотонных индустриально-панельных пятиэтажек 1950–1960-х годов – этот образ, почти запретный в советский период, будил фантазию и порождал мечты. Почему в СССР с началом индустриализации столь популярная до этого идея города-сада была официально отвергнута? Почему пришедшая ей на смену доктрина советского рабочего поселка практически оказалась воплощенной в вид барачных коммуналок для 85 % населения, точно таких же коммуналок в двухэтажных деревянных домах для 10–12 % руководящих работников среднего уровня, трудившихся на градообразующих предприятиях, крохотных обособленных коттеджных поселочков, охраняемых НКВД, для узкого круга партийно-советской элиты? Почему советская градостроительная политика, вместо того чтобы обеспечивать комфорт повседневной жизни строителей коммунизма, использовалась как средство компактного расселения трудо-бытовых коллективов? А жилище оказалось превращенным в инструмент управления людьми – в рычаг установления репрессивного социального и политического порядка? Ответы на эти и многие другие вопросы читатель найдет в этой книге.

Марк Григорьевич Меерович

Скульптура и архитектура

Похожие книги

Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше
Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше

Сталкиваясь с бесконечным потоком новостей о войнах, преступности и терроризме, нетрудно поверить, что мы живем в самый страшный период в истории человечества.Но Стивен Пинкер показывает в своей удивительной и захватывающей книге, что на самом деле все обстоит ровно наоборот: на протяжении тысячелетий насилие сокращается, и мы, по всей вероятности, живем в самое мирное время за всю историю существования нашего вида.В прошлом войны, рабство, детоубийство, жестокое обращение с детьми, убийства, погромы, калечащие наказания, кровопролитные столкновения и проявления геноцида были обычным делом. Но в нашей с вами действительности Пинкер показывает (в том числе с помощью сотни с лишним графиков и карт), что все эти виды насилия значительно сократились и повсеместно все больше осуждаются обществом. Как это произошло?В этой революционной работе Пинкер исследует глубины человеческой природы и, сочетая историю с психологией, рисует удивительную картину мира, который все чаще отказывается от насилия. Автор помогает понять наши запутанные мотивы — внутренних демонов, которые склоняют нас к насилию, и добрых ангелов, указывающих противоположный путь, — а также проследить, как изменение условий жизни помогло нашим добрым ангелам взять верх.Развенчивая фаталистические мифы о том, что насилие — неотъемлемое свойство человеческой цивилизации, а время, в которое мы живем, проклято, эта смелая и задевающая за живое книга несомненно вызовет горячие споры и в кабинетах политиков и ученых, и в домах обычных читателей, поскольку она ставит под сомнение и изменяет наши взгляды на общество.

Стивен Пинкер

Обществознание, социология / Зарубежная публицистика / Документальное
Азбука аналитики
Азбука аналитики

В издании рассматривается широкий спектр вопросов, связанных с методологией, организацией и технологиями современной аналитической работы. Показаны возможности использования аналитического инструментария для исследования социально-политических и экономических процессов, организации эффективного функционирования и развития систем управления предприятиями и учреждениями, совершенствования процессов принятия управленческих решений в сфере государственного и муниципального управления. Раскрывается сущность системного анализа и решения проблем, приведены примеры успешной прикладной аналитической работы.Издание будет полезно как для профессиональных управленцев государственного и корпоративного сектора, так и для лиц, желающих освоить теоретические основы и практику аналитической работы.

Юрий Васильевич Курносов

Обществознание, социология
Грамматика порядка
Грамматика порядка

Книга социолога Александра Бикбова – это результат многолетнего изучения автором российского и советского общества, а также фундаментальное введение в историческую социологию понятий. Анализ масштабных социальных изменений соединяется здесь с детальным исследованием связей между понятиями из публичного словаря разных периодов. Автор проясняет устройство российского общества последних 20 лет, социальные взаимодействия и борьбу, которые разворачиваются вокруг понятий «средний класс», «демократия», «российская наука», «русская нация». Читатель также получает возможность ознакомиться с революционным научным подходом к изучению советского периода, воссоздающим неочевидные обстоятельства социальной и политической истории понятий «научно-технический прогресс», «всесторонне развитая личность», «социалистический гуманизм», «социальная проблема». Редкое в российских исследованиях внимание уделено роли академической экспертизы в придании смысла политическому режиму.Исследование охватывает время от эпохи общественного подъема последней трети XIX в. до митингов протеста, начавшихся в 2011 г. Раскрытие сходств и различий в российской и европейской (прежде всего французской) социальной истории придает исследованию особую иллюстративность и глубину. Книгу отличают теоретическая новизна, нетривиальные исследовательские приемы, ясность изложения и блестящая систематизация автором обширного фактического материала. Она встретит несомненный интерес у социологов и историков России и СССР, социальных лингвистов, философов, студентов и аспирантов, изучающих российское общество, а также у широкого круга образованных и критически мыслящих читателей.

Александр Тахирович Бикбов

Обществознание, социология