Никому категорически не разрешалось заходить на площадку, но как только ассистент режиссера видел, что я приехал, он подавал знак Стэнли, и тот сразу же прекращал снимать, слезал с тележки и подходил ко мне. Шли недели, я все больше времени проводил на площадке, и в конце концов стал находиться там практически постоянно. Когда я заканчивал свою работу, Стэнли просил меня подождать в его комнате, пока он продолжает снимать. Иногда он просил меня стать перед камерами, чтобы помочь настроить свет: я гулял по тротуару, построенному на заднем дворе, или стоял под бутафорским фонарем, пока осветители регулировали оборудование, а Стэнли проверял кадр на мониторе. Мне кажется, ему просто хотелось, чтобы я был рядом. За те несколько месяцев я провел больше времени на площадке, чем кто-либо другой. Количество рабочих часов, которое я записывал себе в дневник, снова начало расти: сто два часа в неделю, сто четыре, сто семь с половиной…
Хотя мой день был постоянно посвящен Стэнли, я не чувствовал того удушающего напряжения, что было раньше. Как и было обещано, он избавил меня от всех изматывающих обязанностей, связанных с кинопроизводством: «На этот раз ты мой личный ассистент», – сказал он, и теперь кто-то другой возил актеров и техников туда-сюда и даже отвозил материалы в Денхэм каждый вечер. Когда я сидел напротив Стэнли в его кабинете в тот день шесть лет назад, мне показалось, что он внимательно слушал каждое мое слово, и теперь я знал, что так оно и было.
Вечерами, по дороге в Чайлдвикбэри, Стэнли выглядел более умиротворенным, чем на съемках других фильмов. В том числе «Цельнометаллической оболочки»: ему особенно нравился этот фильм, и он постоянно вспоминал о нем с гордостью. В те дни дорога домой всегда сопровождалась оживленными разговорами по телефону, а во время «С широко закрытыми глазами» он предпочитал отдыхать, разбирать бумаги и беседовать со мной.
Стэнли редко совершал деловые звонки, но часто говорил с Джеком Николсоном о том, как шли дела у Вивиан. Теперь, когда она переехала в Лос-Анджелес, кто-то другой должен был звонить ей от лица Стэнли. Еще он часто звонил своей сестре Барбаре, справлялся о ней. На самом деле она была первым человеком, кому он радостно сообщил из «ройса»: «Эмилио вернулся!» По поводу «С широко закрытыми глазами» он звонил только Джулиану или менеджерам Warner, чтобы проинформировать о ходе съемок. Почти всегда мы возвращались домой посреди ночи, и часто он просил, зевая: «Эмилио, есть у тебя блокнот? Надо тут записать, а то я могу забыть». «Как мне писать? Я за рулем! – жаловался я. – У меня же нет диктофона». – «Хорошая идея», – решил Стэнли и на следующий день дал мне небольшой портативный диктофон: «Включай!»
Близилось рождество, Кристиана украсила окна на кухне гирляндами со съемок в Лютон Ху, а Стэнли дал съемочной группе несколько выходных. Но у нас со Стэнли перерыва не было. Он продолжал приезжать в Pinewood для работы над фильмом и посещал возможные места для съемок следующих сцен. Мы поехали в Ментмор Тауэрс, величественный замок в Бакингемшире, примерно в сорока минутах езды от Чайлдвикбэри. Было очень холодно, но не сыро, и дорога не обледенела. Когда мы повернули на длинную улицу, ведущую к дому, Стэнли попросил ехать очень медленно. Он рассматривал пейзаж по сторонам, чтобы понять, подойдет ли он для сцены, которую он задумал. Он попросил остановиться, не въезжая во двор, вышел из машины и пошел назад. Я обернулся и увидел, как он достал фотоаппарат и несколько раз снял машину на фоне фасада. Какое-то время он стоял посреди улицы. Мне показалось, что он двигался все медленней. «Все в порядке?» – спросил я, когда подошел к нему. «Холодновато», – ответил он, и я заметил, что пар оседает на его седеющих усах маленькими кристалликами льда. «Пойдем в машину. Я отвезу тебя в дом, они нас впустят, и погреемся», – сказал я. Мне было тревожно, и взяв Стэнли за руку, я ощутил, что она ледяная. «Давай, Стэнли, – я потянул его, – пойдем, согреемся, а потом поедем домой». Он кивнул и дал мне себя отвести. Стэнли так замерз, что ему понадобилось время, чтобы залезть в машину, а затем дойти до дома. Каждый раз, когда я прикасался к нему, чтобы помочь, то тоже вздрагивал от холода.
Том и Николь оказались превосходными актерами: Стэнли постоянно хвалил их усердие и профессионализм. Том относился ко мне с братским участием, но никогда не нарушал границ. Приехав в Pinewood рано утром, я видел, как он гуляет вдоль павильонов по дорожкам, ведущим на задний двор. Его дети, Изабелла и Коннор, шли рядом, держа его за руки. Он улыбнулся и сказал детям поздороваться. Изабелла, ей было четыре, помахала мне ручкой и назвала меня по имени. Я очень уважал отношение Тома к частной жизни Стэнли: он ни под каким предлогом не заходил к нему в офис, задавал вопросы только о своей роли и всегда ждал, пока Стэнли первым начнет беседу.