Здесь я снова должен прерваться. Очень маловероятно, что Скудамур действительно произнес имя «Камилла» или что девушка повторила его в ответ. Вне всякого сомнения, он издал ту последовательность звуков, что ассоциировалась с этой девушкой в Иновременье, и услышал от нее то же самое. Позже, когда он вспоминал тот разговор, возвратившись к нам и вновь обретя привычные к английскому языку уши, мозг и язык, эти звуки, конечно же, показались ему знакомым именем. Но тогда Скудамур ничего этого не понимал. Ответ девушки укрепил его в уверенности, что перед ним – настоящая Камилла Бембридж, волею случая оказавшаяся в Иновременье, как и он сам.
– А я кто? – спросил он.
– Зачем ты искушаешь меня? – промолвила девушка. – Ты же знаешь, что закон запрещает говорить с единорогом так, как прежде – когда он был всего-навсего человеком.
– Камилла, я ничего не знаю о здешних законах. Как эти законы могут изменить то, что связывает нас с тобою?
Девушка молчала.
Скудамур шагнул к ней. Он был в полном замешательстве, а ответы Камиллы словно бы отбирали у него то единственное, что позволяло сохранить здравый рассудок на руинах привычного ему мира.
– Камилла, – взмолился он, – не смотри на меня так! Я понятия не имею, что случилось с нами обоими, но не может же быть, что ты меня разлюбила!
Девушка потрясенно глядела на него.
– Ты насмехаешься надо мною, – прошептала она. – Как ты можешь любить меня теперь, когда ты – тот, кто ты есть?
– Я не хочу быть таким, – сказал Скудамур. – Я просто хочу, чтобы мы оба вернулись обратно, чтобы мы снова стали теми, кем были. И даже если я останусь таким, как есть, на сотню лет, моя любовь к тебе ни на йоту не изменится – хотя я не имею права рассчитывать, что ты станешь любить меня, пока я… единорог. Но… может, ты потерпишь немного, пока мы не вернемся? Ведь должен же быть путь назад. Наверняка мы сможем как-нибудь перебраться отсюда – туда.
– Туда – это в лес? – переспросила девушка. – Ты хочешь убежать? Ох, но это же невозможно. Кроме того, Белые Всадники нас непременно убьют. Но ты лукавишь. Оставь меня. Я не сказала, что пойду с тобой. Я не называла твоего прежнего имени. Я не сказала, что по-прежнему люблю тебя. Зачем ты хочешь, чтобы меня предали огню?
– Я вообще не понимаю, что ты такое говоришь, – отвечал Скудамур. – Ты словно бы думаешь, будто я тебе враг. И ты, похоже, знаешь куда больше меня. Выходит, ты здесь пробыла дольше, чем я?
– Я живу здесь всю жизнь.
Скудамур со стоном схватился за лоб. И тут же отдернул руку, вскрикнув от невыносимой муки. Если у Скудамура еще оставались сомнения, в самом ли деле у него во лбу жало, он получил неопровержимое тому доказательство. На ладони выступила одна-единственная крохотная капелька крови, но голова закружилась от боли, и под кожей защипало – яд начинал действовать. Скудамур в ужасе ожидал, что превратится в дергунчика, но, по-видимому, тело Жалоносца практически неуязвимо для воздействия собственной отравы. Рука распухла и болела несколько дней, но в остальном Скудамур нимало не пострадал. Между тем происшествие это принесло результат, за который не жалко было заплатить и болью. Напряжение в области лба схлынуло, пульсирующая головная боль уменьшилась, желание ужалить пропало. Скудамур снова владел собою.
– Камилла, родная, – промолвил он, – с нами обоими случилось что-то страшное. Я расскажу тебе, как я это вижу, а потом ты расскажешь, как вышло с тобой. Но я боюсь, с твоей памятью что-то сделали, а с моей – нет. Ты разве не помнишь другой мир, не этот? Другую страну? Потому что я-то помню. Мне кажется, что вплоть до сего дня мы с тобой жили совсем в другом месте, в домах, совершенно непохожих на этот, и носили другую одежду. Там мы любили друг друга и были счастливы вместе. У нас было множество друзей, все были добры к нам и желали нам только хорошего. Никаких Жалоносцев там не было, и дергунчиков тоже, и у меня во лбу не торчало этой гадости. Неужели ты ничего не помнишь?
Камилла печально помотала головой.
– Тогда что ты помнишь? – спросил он.
– Я помню, что жила здесь всегда, – отвечала девушка. – Я помню детство, помню тот день, когда мы повстречались впервые, у разрушенного моста – там, на опушке леса, – ты в ту пору был еще мальчишкой, а я – маленькой девочкой. Помню, как умерла мама; помню, что ты сказал мне на следующий день. Помню, как мы были счастливы, помню все, что мы задумывали сделать, вплоть до того дня, как ты изменился.
– Но ты помнишь во всем этом меня, настоящего МЕНЯ. Ты знаешь, кто я?
При этих словах девушка приподнялась с кресла и посмотрела ему в лицо, глаза в глаза.
– Да, – прошептала она. – Ты – Майкл.