Читаем Тысяча осеней Якоба де Зута полностью

– Редкое искусство, между прочим, башку оттяпать, – говорит Герритсзон, ни к кому в особенности не обращаясь. – Палач должен принять в соображение вес клиента, еще и время года. Летом на шее больше жира, чем к концу зимы. А если дождь идет, кожа влажная…

Барабанщик второй раз ударяет в барабан.

– Одного парижского философа, – говорит доктор студиозусам, – во время недавнего Террора приговорили к гильотине…

Барабан звучит в третий раз…

– …Он провел интересный опыт: договорился со своим ассистентом, что начнет моргать, когда упадет лезвие…

В четвертый раз бьет барабан.

– …и продолжит моргать, пока возможно. Ассистент, подсчитав количество морганий, сможет определить, сколько времени живет голова, отделенная от тела.

Купидон произносит нараспев какие-то слова по-малайски – быть может, чтобы оградить себя от сглаза.

Герритсзон оборачивается:

– Прекрати свою тарабарщину, черномазый.

Будущий помощник управляющего де Зут не может заставить себя смотреть.

Он утыкается взглядом в свои башмаки и видит на одном брызги крови.

По площади Флага проносится ветерок, словно легкое прикосновение развевающейся ткани.

* * *

– Ну что же, – говорит Ворстенбос, – вот почти и закончили.

Настольные часы в кабинете управляющего показывают одиннадцать.

Ворстенбос отодвигает в сторону последнюю стопку бумаг; кладет на стол документы о назначении на должность; обмакивает перо в чернильницу и подписывает первый документ.

– Пусть Фортуна вам улыбается весь срок вашего пребывания в должности, Мельхиор ван Клеф, управляющий факторией на Дэдзиме…

Ван Клеф расплывается в улыбке, отчего борода у него задирается.

– Благодарю вас, минеер!

– …И последний, хотя и немаловажный… – Ворстенбос подписывает второй документ. – Якоб де Зут, помощник управляющего. – Он откладывает перо. – Подумать только, де Зут, еще в апреле вы были младшим писарем, на пути в какую-то дыру в болотах Хальмахеры!

– Разверстая могила, – фыркает ван Клеф. – Крокодилы не съедят, так болотная лихорадка доконает. Не лихорадка – так отравленный шип из духовой трубки оборвет ваше бренное существование. Вы обязаны господину Ворстенбосу не только блестящей будущностью, но и самой жизнью.

«А ты, жулик, – думает Якоб, – обязан ему тем, что не разделил судьбу Сниткера».

– Моя благодарность господину Ворстенбосу настолько же глубока, насколько искренна.

– Мы еще успеем выпить по глоточку. Филандер!

Филандер вносит три бокала вина на серебряном подносе.

Все берут по бокалу на длинной ножке и чокаются.

Осушив бокал, Ворстенбос вручает Мельхиору ван Клефу ключи от пакгаузов Эйк и Дорн и от окованного железом сундука, где хранится разрешение на торговлю, выданное полтораста лет назад Великим сёгуном.

– Да процветет Дэдзима под вашим руководством, господин ван Клеф! Завещаю вам способного и многообещающего помощника. Желаю вам в будущем году превзойти мои достижения и вырвать у местных узкоглазых скупердяев двадцать тысяч пикулей меди!

– Сделаем, – обещает ван Клеф, – если это в человеческих силах.

– Я буду молиться за благополучное путешествие для вас, минеер, – говорит Якоб.

– Спасибо. А теперь, когда вопрос преемничества решен… – Ворстенбос достает из внутреннего кармана конверт и разворачивает документ, – трое старших должностных лиц фактории могут подписать «Итоговый перечень экспортируемых товаров». Это новое требование губернатора ван Оверстратена. Он сам вписывает свое имя на первой строке под трехстраничным списком товаров компании, загруженных в трюм «Шенандоа», по разделам: «Медь», «Камфора» и «Прочее», – а также по номеру партии, количеству и качеству товара.

Ван Клеф не глядя подмахивает перечень, который сам же и составлял.

Якоб берет протянутое ему перо и в силу профессиональной привычки просматривает цифры: это единственный документ за все утро, подготовленный не его рукой.

– Помощник управляющего! – укоряет ван Клеф. – Вы же не заставите господина Ворстенбоса ждать?

– Компания, минеер, требует от меня тщательности во всем.

Эти слова Якоба встречены ледяным молчанием.

– Кажется, солнце все-таки пробилось через тучи, господин Ворстенбос, – говорит ван Клеф.

– Так и есть. – Ворстенбос допивает вино. – Если Кобаяси рассчитывал нас запугать с этой утренней казнью, то его план опять провалился.

Якоб находит удивительнейшую ошибку. «Итого, медь на экспорт: 2600 пикулей».

Ван Клеф слегка кашляет.

– Что-то не так, помощник?

– Минеер… Здесь, в столбце с итогом… Цифру «девять» можно принять за двойку.

Ворстенбос отвечает уверенно:

– Итоговая сумма в полном порядке, де Зут.

– Но, минеер, мы вывозим девять тысяч шестьсот пикулей.

Легкий тон ван Клефа отдает угрозой:

– Подписывайте, де Зут, и дело с концом.

Якоб смотрит на ван Клефа, тот – на Якоба. Писарь оборачивается к Ворстенбосу.

– Минеер, если человек, не знающий вашу безупречную честность, увидит эту итоговую сумму… – Якоб мучительно ищет дипломатичную формулировку. – У него может закрасться мысль, что семь тысяч пикулей меди были намеренно исключены из общего перечня.

Перейти на страницу:

Все книги серии Большой роман

Я исповедуюсь
Я исповедуюсь

Впервые на русском языке роман выдающегося каталонского писателя Жауме Кабре «Я исповедуюсь». Книга переведена на двенадцать языков, а ее суммарный тираж приближается к полумиллиону экземпляров. Герой романа Адриа Ардевол, музыкант, знаток искусства, полиглот, пересматривает свою жизнь, прежде чем незримая метла одно за другим сметет из его памяти все события. Он вспоминает детство и любовную заботу няни Лолы, холодную и прагматичную мать, эрудита-отца с его загадочной судьбой. Наиболее ценным сокровищем принадлежавшего отцу антикварного магазина была старинная скрипка Сториони, на которой лежала тень давнего преступления. Однако оказывается, что история жизни Адриа несводима к нескольким десятилетиям, все началось много веков назад, в каталонском монастыре Сан-Пере дел Бургал, а звуки фантастически совершенной скрипки, созданной кремонским мастером, магически преображают людские судьбы. В итоге мир героя романа наводняют мрачные тайны и мистические загадки, на решение которых потребуются годы.

Жауме Кабре

Современная русская и зарубежная проза
Мои странные мысли
Мои странные мысли

Орхан Памук – известный турецкий писатель, обладатель многочисленных национальных и международных премий, в числе которых Нобелевская премия по литературе за «поиск души своего меланхолического города». Новый роман Памука «Мои странные мысли», над которым он работал последние шесть лет, возможно, самый «стамбульский» из всех. Его действие охватывает более сорока лет – с 1969 по 2012 год. Главный герой Мевлют работает на улицах Стамбула, наблюдая, как улицы наполняются новыми людьми, город обретает и теряет новые и старые здания, из Анатолии приезжают на заработки бедняки. На его глазах совершаются перевороты, власти сменяют друг друга, а Мевлют все бродит по улицам, зимними вечерами задаваясь вопросом, что же отличает его от других людей, почему его посещают странные мысли обо всем на свете и кто же на самом деле его возлюбленная, которой он пишет письма последние три года.Впервые на русском!

Орхан Памук

Современная русская и зарубежная проза
Ночное кино
Ночное кино

Культовый кинорежиссер Станислас Кордова не появлялся на публике больше тридцати лет. Вот уже четверть века его фильмы не выходили в широкий прокат, демонстрируясь лишь на тайных просмотрах, известных как «ночное кино».Для своих многочисленных фанатов он человек-загадка.Для журналиста Скотта Макгрэта – враг номер один.А для юной пианистки-виртуоза Александры – отец.Дождливой октябрьской ночью тело Александры находят на заброшенном манхэттенском складе. Полицейский вердикт гласит: самоубийство. И это отнюдь не первая смерть в истории семьи Кордовы – династии, на которую будто наложено проклятие.Макгрэт уверен, что это не просто совпадение. Влекомый жаждой мести и ненасытной тягой к истине, он оказывается втянут в зыбкий, гипнотический мир, где все чего-то боятся и всё не то, чем кажется.Когда-то Макгрэт уже пытался вывести Кордову на чистую воду – и поплатился за это рухнувшей карьерой, расстроившимся браком. Теперь же он рискует самим рассудком.Впервые на русском – своего рода римейк культовой «Киномании» Теодора Рошака, будто вышедший из-под коллективного пера Стивена Кинга, Гиллиан Флинн и Стига Ларссона.

Мариша Пессл

Детективы / Прочие Детективы / Триллеры

Похожие книги