— Никуда не поеду, отец. Пусть я бездомная, но неужели мы не найдем себе места, где можно укрыться от дождя и снега! Я согласна есть одну траву, только в чужие края не поеду.
«Ну, погоди, кадий, я тебе удружу!..» — время от времени приговаривал Бийсолтан, набивая очередную трубку и с удовольствием затягиваясь.
ГЛАВА 6
Вернувшись из поездки и войдя в дом, Бийсолтан услышал звуки фортепиано. Он заглянул к дочери и увидел, что она сидит за фортепиано вместе с сорванцом Сосланом.
— A-а, папа! — Фатима поднялась навстречу и, обнимая его, заметила, что отец насупил брови.
— Сослан очень смышленый мальчик, отец, — сказала она. — Я заметила, как он слушал меня под окном, позвала его и усадила рядом. Знаешь, у него оказался замечательный слух! А ну, поиграй! — сказала она Сослану, но тут же поняла, что отцу все это очень не правится и… растерялась.
Сослан, ничего не замечая, старательно стучал пальцем по клавише, но почувствовал вдруг какую-то неловкость, оглянулся и встретился с устремленным на него злым взглядом хозяина. Сослан сразу вскочил с места.
— Меня Фатима позвала… — пробормотал он и стремительно выбежал из комнаты.
Бийсолтан сел на диван рядом с Фатимой, и поглаживая ей руку, сказал:
— Ты должна, дочка, всегда помнить, кто ты. В Карачае наш род самый знатный. А ты все тянешься к простым людям. Это никуда не годится. Скоро отделают наш дом в Кисловодске, и ты опять вернешься туда. Там у тебя будет много друзей. Салимгерий тоже сейчас в Кисловодске…
— Папа, я хочу быть здесь, не поеду больше в Кисловодск! — запротестовала Фатима.
— Доченька, не горячись, выслушай меня. Зачем отталкивать Салимгерия?! Подумай только, какие они богатые люди: во всех курортных городах у Чомая есть магазины. Чомай собирается, то есть мы собираемся… строить в Москве текстильную фабрику. Представь, какие дела можно совершить, если соединить мои связи и богатство Чомая. И все зависит только от тебя!.. Я дал Чомаю слово и сказал, что моя дочь никогда не ослушается меня… Да и Салимгерий ведь достойный жених, — сказал Бийсолтан, поднимаясь с места и не обращая никакого внимания на побледневшую Фатиму.
Он принес из другой комнаты какую-то большую коробку и опять подошел к дочери.
— Такие туфли носит только великая княгиня! Их купил тебе Салимгерий!
— Если отец любит свою дочь, он ведь мог бы сначала спросить, нравится ли ей Салимгерий? — глядя на отца исподлобья, чуть слышно проговорила Фатима.
— Зачем спрашивать? Я знаю, что хорошая дочь всегда послушается своего отца! — полушутливо заметил Бийсолтан.
— Отец, я должна подумать, — тихо, но твердо ответила Фатима.
— А за тебя уже подумали мы с матерью, нам виднее, — не меняя тона, сказал Бийсолтан.
— Что же теперь, отец, вы от меня хотите? — спросила Фатима, и глаза ее наполнились слезами.
— Да от тебя ничего не требуется. Только ты потихоньку готовься к свадьбе. Срок тебе — целый год, пока построим фабрику. Обо всем договоришься с матерью. А у меня очень много дел сейчас. Этим голодранцам, которые не уехали в Турцию, я должен раздать земли мечетей, и наказать придется тех, кто подбил их вернуться обратно с полдороги.
Отец ушел, а Фатима бросилась на постель и, уткнув лицо в подушку, горько зарыдала.
…Проходят годы и надают куда-то в бездну. Одним кажется, что время ползет слишком медленно, будто скованное тяжелой цепью. А у тех, чьи дни светлы и радостны, оно проносится молнией. Но каждый человек так устроен, что всегда ждет своего завтра, надеется, что оно принесет ему радость и счастье.
Впрочем, о какой радости, о каком счастье можно говорить, если речь идет о бедняках этого аула?! Разве что корова отелилась, или скот перезимовал без падежа, или сын выучился читать молитвы по Корану — вот и все они, маленькие доли счастья этих людей, старики от них не молодеют, согнутые спины их не разгибаются…
Джамай, отец Сослана, и вся его семья чуть живые вернулись из Новороссийска в родной аул. Они нашли свой старый домик целым, а из земель мечети им выделили маленький клочок земли. И Джамай считал себя самым счастливым на свете.
Однако не долго. Бедность по-прежнему не оставляла семью. Давно кончилась мука, и картошки оставалось совсем мало. Они голодали. Сыйлыхан не могла без слез смотреть на своих детей.
Два старших сына Джамая пошли в батраки, дочь Марджан вышла замуж за кузнеца Алаугана, и он, работая с утра до вечера в кузнице, некоторое время кормил всю семью.
Младший сын Сослан, невысокого роста, широкий в плечах, вроде и не похож на голодающего, но одна лишь мать знает, как похудел он. Щеки впалые, лицо серое.
«Работать бы… Да ведь куда пойдешь? Молод, говорят», — часто думает Сослан и не знает, как помочь отцу и матери.
Чтобы забыться, не думать о хлебе, Сослан все больше сидит в углу и читает.
Как-то к вечеру Джамай пришел усталый, измученный, снял шапку и, не раздеваясь, повалился на деревянный топчан.