Мне этот способ не помог. Каждая попытка заканчивалась неудачей. Даже приблизиться к центру головы не удавалось. Нисколечко.
Если я хочу научиться жить настоящим и концентрировать сознание, придется добиваться этого другими методами. Может, даже хитростью. А это будет нелегко.
Вот и отлично. К трудностям мне не привыкать. Всю жизнь они воодушевляли меня. Преодолевая их, я наполнялся оптимизмом. Я не сомневался, что всем людям от рождения присуща способность к осознанности. (А как же иначе? Или мы не существа, наделенные сознанием?) Кроме того, многолетний и разнообразный опыт подсказывал мне, что путем упражнений способности можно развить. Осознанность – та же мышца, думал я, от тренировок она окрепнет.
Но прежде придется распрощаться с давними привычками. Когда в детстве я возвращался из школы расстроенным, я с грохотом кидал книги на стол и громко возмущался, а мама слушала. Постепенно я успокаивался, умолкал, садился за уроки, и день продолжался. Мама обладала проницательностью, присущей только матерям интуицией: пока я изливал обиду, она слушала молча, без объяснений понимая, что мне необходимо выговориться, чтобы перейти из одного состояния психики в другое.
От прежней жизни я еще не отошел.
Борьба продолжалась. В отчаянии я искал способ жить настоящим. Я знал, что где-то во мне скрыта подлинная осознанность. И что душой я тянусь к ней.
Но это еще не значит, что я обрету ее прежде, чем пробьет мой последний час.
Светлые проводы
Стремление жить настоящим не стало для меня всепоглощающей борьбой (возможно, потому за него и пришлось бороться). Пользуясь моментом, я занимался и другими делами. А среди них самым важным были прощания.
Тринадцать лет назад, накануне первого дня рождения Джины, мой отец умирал от рака легких. Чтобы повидаться с ним – как впоследствии оказалось, в последний раз, – я прилетел из Калифорнии во Флориду. Отцу было всего 63, но на свою участь он не роптал. (Нет, я не прав – можно подумать, есть такой возраст, в котором легко смириться с приближением смерти! Уверен, умирать не хочется и 88-летним, и 103-летним. И это их право.)
Не припомню, чтобы в последние дни отец делился со мной нажитой мудростью, объяснял, что такое жизнь, смерть и так далее. О Боге мы тоже не говорили. От меня не требовали никаких клятв, обещаний измениться или, наоборот, жить как раньше. Отец всегда был немногословным. Помню, от его смирения, будь оно истинным или видимым, мне становилось легче.
Перед смертью мне предстояло закрыть, свести на нет, или, как я говорил,
Вот четыре причины, по которым я решил завершить отношения:
* Мне казалось, это доставит мне и тем, с кем я прощаюсь, больше радости, нежели печали (поверьте, я прекрасно понимал, каким горестным может стать прощание).
* У меня появится важное дело, благодаря ему я глубоко задумаюсь обо всем том, о чем следует подумать перед смертью.
* Характер и воспитание не позволят мне уйти, не попрощавшись.
И, наконец, последнее по порядку, но не по значению, —
* Это в моих силах.
Начнем с первой причины:
В этом утверждении две части. Во-первых, каким образом прощание может доставить мне радость? Очень простым. Составляя список людей, с которыми я собирался связаться и встретиться в последний раз, я невольно задерживался на каждом имени и думал о том, сколько дорогих воспоминаний связывает нас. Как мы познакомились. Почему подружились. Какие качества я особенно ценил в этих людях. Чему научился у них. Как благодаря им изменился к лучшему.
Короче говоря, это упражнение вынудило меня заняться тем самым, что настоятельно советуют мудрые люди – остановиться, оглядеться, задуматься о тех, кого мы любим, понять, почему мы любим их, а затем