— Начался КМБ в Сельцах. Там учебный центр. Сказали: «Ребята, вы все поступили. Молодцы. Теперь мы все забываем, что вы знали до этого, и мы начинаем из вас делать офицеров. И начнем с того, что для начала сделаем из вас солдат. И с завтрашнего дня вы пешком не будете ходить вообще». И мы пешком больше не передвигались. Мы только бегом-бегом-бегом. А еще запретили всем курить. А ребята, которые курили: «Да как же мы теперь без сигареты…» И когда курить, все как кони. А сержантов брали из тех, кто поступал с войск. В основном это те, которые имели право на поступление с льготами. Чеченцы, в то время чеченцев было много (в смысле участники чеченской войны. —
— Король — фамилия.
— Да, Король. Он из интерната. Служил в разведроте. И весьма инициативный, агрессивный молодой человек. — Черешнев засмеялся, потом: — Был. Погиб он во время осетино-грузинской войны. Ну и начал он с чего? «Так, устав, вот эти статьи — учим». Ко мне подходит и, как в «Севильском цирюльнике», спрашивает: «А вы почему не учите?» А я говорю: «Я знаю». Он: «Докладывайте». Я ему раз-раз рассказал. Он: «Все. Ты можешь идти отдыхать, а вы копаете, пока не выучите». Ну я пошел, под елочку лег, отдыхаю, хорошо. Вот тогда удовлетворение испытал: не зря меня учили. Ну и с той поры я был на хорошем счету. Потому что я многое знал, что простые ребята с гражданки не знали. Я автомат хорошо собирал-разбирал, солдатскую школу хорошо знал. Немножко тактику в районе отделения мог отобразить, в общем, свой маневр знал и меня заметили. И уже из-за того, что я более-менее соображал, меня стали на какие-то ответственные направления ставить. Меня назначили секретчиком. Собирать специальную, служебную литературу. Тетрадки. Все то, что строгой отчетности. Чтобы там ничего не потерялось. Первые два года мы ходили, как солдаты, в сапогах. В форме не очень хорошей…
— Ну, а первый прыжок с парашютом?
Черешнев:
— Первый прыжок я пропустил. Мы бежали на тактику куда-то в направлении полей, и я чувствую, что нога у меня начинает разбухать. Я не могу понять, в чем дело. Оказалось, там мозоль, воспаление. И рожа. Инфекционное заболевание. Я сержанту говорю: «Товарищ сержант, у меня что-то с ногой…» Сержант знал, кто косит, а кто не косит. Я ведь никогда не косил. Он говорит: «Покажи мне». Я снимаю, а там опухоль здоровая. Он: «Пойдем в санчасть». Он одного командира отделения за себя оставил, а со мной пошел в санчасть. А пока шли, она уже поднялась до лодыжки, эта опухоль. То есть буквально на глазах. В санчасти меня на скорую помощь и в госпиталь. А в госпитале она уже до колена поднялась. А на следующий день должен быть прыжок, и меня оставили в госпитале. Недели две я лечился, мне антибиотики кололи, облучали ультрафиолетом, жгли. Я пришел обратно, а уже все отпрыгали. А я как дурачок, без парашютика, — смеялся. — И начинаю спрашивать: «А где этот?» — «Отказался прыгать». — «А этот?» — «И этот ушел, не выдержал». И уже часть ребят отошла. Ну и получается, один прыжок, через две недели следующий, и я на него попал. Все уже деловитые, как будто они под сто раз прыгали, а тут… И мне тоже как лицом в грязь не упасть. Но страшно было неимоверно, честно говоря.
— Неужели?
— Страшно было так. Ой, я с жизнью прощался. Прыгал, ну все, думаю, теперь я, наверное, и погиб… Но сейчас со своих лет я могу сказать, что… Вы Льва Гумилева знаете?
— Сын Анны Ахматовой…