Валяные сапоги поскрипывали на рыхлом снегу. Солнце стояло высоко, но северный ветер процеживал его золотой свет, отбирая у него тепло, и солнечным лучам оставалось лишь отражаться от снежного покрова ослепительным холодным сиянием.
Миссионер обошел домики, проверил, как работает отопление, подбросил хворосту и заодно осмотрел зверей. Животные все как один притихли – вероятно, это была их реакция на стужу. Павианы сбились в кучу и грелись друг о дружку; Талисман одиноко стоял в глубине конюшни, там, где пол был утеплен толстым слоем рисовой соломы; Стражник со Счастливицей, будто сговорившись, прильнули к стене, за которой топилась печка, чтобы было жарче. Лев то и дело чихал – он был совершенно неприспособлен к зиме.
Преподобный вдруг подумал: если бы тогда на хребте Сайханьба, у расщелины, Стражник решил сбежать в угодья, что бы с ним теперь стало? Оставшись без укрытия, он, пожалуй, вскоре умер бы в лесу от мороза или голода. Миссионер не знал, что предпочел бы хищник: полгода на воле и верную смерть или долгое заточение и спокойную сытую жизнь.
На то, чтобы сделать круг по зоопарку, у преподобного ушло часа полтора. Он слегка запыхался, на теле выступил пот, чувство холода понемногу отступило.
Остался последний домик. Преподобный Кэрроуэй поднял голову, сощурился от слепящего света и посмотрел на ложбину, единственное в зоопарке место, куда не попадали солнечные лучи. Там, в тени, находилось светло-серое строение. Вполовину меньше других, узкое и длинное, оно походило на неуклюжую змею. Загона вокруг него не было.
Здесь жил питон. Это холоднокровное, своенравное животное, которое всегда держалось особняком, не нравилось никому. Даже когда зоопарк был на пике популярности, люди редко заглядывали в ложбину, Сяомань и тот не больно-то любил к ней приближаться. С началом зимы питон впал в спячку, свернулся в клубок в темном углу; смотреть на него было скучно, и посетители почти перестали сюда наведываться.
Преподобный с лопатой в руке пробирался через сугробы. Снега тут было столько, что миссионеру приходилось расчищать себе путь. И вдруг его глаза сверкнули: он заметил на земле еще одну дорожку следов.
Следы были крупные, будто бы от монгольских сапог, а рядом с ними алела цепочка из капель крови, которая тянулась от самого забора и кончалась у двери террариума. Преподобный вскинул голову и увидел, что дверь приоткрыта.
Священник перепугался. Накануне разыгралась снежная буря, вполне могло статься, что какой-то бедолага заблудился ночью, забрался по ошибке в зоопарк, углядел постройку и на свой страх и риск вошел внутрь, чтобы укрыться от ветра, – и если он замерз до потери сознания, питон мог решить, что в террариум пожаловал ужин, и попросту сожрать несчастного.
И тогда пиши пропало.
Преподобный торопливо заработал лопатой, раскидывая снег в обе стороны, и быстро добрался до входа. Поначалу ему показалось, что в помещении никого нет. Но когда он посмотрел через стекло на вторую половину террариума, то с ужасом обнаружил, что кто-то недвижно лежит ничком на камнях, по которым стекает вниз жуткая струйка крови.
Пробудившийся от спячки питон заполз на деревце и холодным взглядом следил за людьми, то высовывая, то снова втягивая язычок.
Террариум отличался от жилищ других зверей. Деревянная стена разделяла его на две части; в стене было три стеклянных окна, больших и круглых. Гости заходили через главный вход и попадали в переднюю часть постройки, где в полной безопасности наблюдали через стекло за тем, что происходит на второй половине.
Там преподобный разложил камни, соорудил илистый грот и посадил рядом высохшее деревце с горы Хуншань. Недалеко от окон имелась дверца, через которую бросали еду. Еще на этапе проектирования преподобный решил сделать так, чтобы печка обогревала главным образом вторую половину строения. Все равно посетители в террариуме не задерживались, так, захаживали на минутку, поэтому миссионера не беспокоило, что в передней части холодновато.
Вероятно, незнакомец так продрог, что невольно открыл дверцу и устремился поближе к теплу, туда, где жил питон.
Неизвестно, почему тот не напал на незваного гостя – возможно, он был вял со сна. Так или иначе, бедняге еще повезло. Преподобный Кэрроуэй поспешно отворил дверцу, просунул внутрь палку, которая лежала поблизости, и легонько повертел ею перед змеей. Этой хитрости его научил смотритель «Сада» – пока питон отвлекался на палку, можно было наскоро закинуть ему еду.
Преподобный быстро вытащил человека наружу; он был без сознания и, казалось, серьезно ранен. Миссионер перевернул его на спину и вдруг резко отдернул руку, словно коснулся раскаленного уголька. На его лице отразилось глубочайшее потрясение.
У этого человека над правым глазом не хватало брови, на ассиметричном лице застыло свирепое выражение. Преподобный Кэрроуэй узнал его с первого взгляда: перед ним был главарь разбойников, которые напали в степи на обоз, Жун Саньдянь.