Эти слова произнес перед уходом Шагдар. Он пообещал, что возвратит миссионеру Везунчика, тигровую лошадь, которая убежала в степь. Преподобный посчитал в уме – да, снег накануне выпал в седьмой раз за зиму.
Неужели Сяомань видел перед собой не лютого разбойника Жун Саньдяня, а потерявшуюся тигровую лошадь? И поэтому скандировал имя Шагдара и ржал, пытаясь поговорить с животным? Преподобный наклонился к воспитаннику и осторожно спросил: кто лежит на кровати, лошадь?
Сяомань твердо кивнул; его глаза необычайно блестели, как всегда, когда он смотрел на обитателей зоопарка.
Преподобный изумленно нахмурил брови: вот так чудо из чудес, они с мальчиком глядели на одну и ту же кровать, но преподобный видел бандита, а Сяомань – тигровую лошадь Везунчика. Да ведь это был практически научный вопрос – что если человек и животное есть единая сущность, и в зависимости от того, какими глазами на нее смотрят, она проявляется тем или иным образом? Взгляд Сяоманя отличался от взгляда взрослого человека, поэтому в том же самом теле он заметил совершенно иную ипостась.
Какой вздор! А все-таки ничего более убедительного в голову не приходило. Значит, Саран Оюун была права, и в Сяомане действительно пробудилась шаманская сила? Пока что миссионера мало беспокоила научная обоснованность его теорий, перед ним стоял вопрос поважнее: что из всего этого следует?
Сяомань смотрел на мир совершенно не так, как другие люди. Питон не тронул Жун Саньдяня, потому что так захотел Господь. Но то, что Сяомань разглядел в этом человеке Везунчика, было как-то связано с Шаг-даром. Лама дал слово, что когда снег выпадет в седьмой раз, «заблудший жеребец» вернется в зоопарк. В мире Сяоманя Шагдар уже исполнил свое обещание.
Отчего-то головорез Жун Саньдянь и сбежавший Везунчик стали в степи одним целым.
Преподобный Кэрроуэй понятия не имел, как Шагдар это устроил, но кое-что он знал наверняка: в действиях ламы крылся глубокий смысл, он направил Жун Саньдяня в зоопарк явно не для того, чтобы выдать его властям.
Священник долго сомневался, наконец перекрестился и принял трудное решение: кто бы это ни был, Везунчик или Жун Саньдянь, пока что он останется в зоопарке. Преподобный ведь сказал однажды епископу, что будет слушать свое сердце, потому что никто не знает его так, как Бог.
Сделав выбор, миссионер виновато погладил Сяоманя по голове. Мальчик этого даже не заметил; он шевелил губами, выдыхал и не отрывал любопытного взгляда от кровати. Ему не было никакого дела до мира взрослых, он даже не чувствовал ненависти, все, что его занимало, это строптивая тигровая лошадь.
Солдаты вскоре закончили поиски.
– Мы его не нашли. Возможно, он укрылся на горе, – учтиво предупредил полицейский. – Будьте осторожны.
Преподобный, стоя в дверях, сдержанно поблагодарил бойцов; голос его едва заметно дрожал. Ему еще никогда не приходилось прятать у себя преступника, неудивительно, что он робел.
Впрочем, полицейский и не думал подозревать этого порядочного священника. Он дал еще пару наставлений, мельком глянул на Сяоманя и вместе с отрядом спешно покинул зоопарк. На снегу, прежде таком опрятном, остались вереницы путаных следов от копыт, похожие на раскиданные по земле обрывки цепей.
Немного погодя в зоопарке снова воцарился покой. Белые заносы скрадывали все звуки, солнечные лучи, отражаясь от снега, сверкали. Преподобный долго смотрел на это сияние, пока наконец не закрыл глаза, чтобы не ослепнуть от нестерпимо яркого свечения.
Глава 8
Храм Ма-вана
Зима кончилась, наступила весна, с северо-запада подули шквальные ветры – началась, как говорили араты, «ветреная пора». Ветер рвал облака в пуховые клочья и гнал их по небу над снежной равниной, как пастух гонит стадо испуганных ягнят.
Морозный ветер сменился холодным, а холодный – прохладным. Толстый слой снега и льда на пастбищах стал наконец подтаивать, ручейки проникли в замерзшую почву, просочились в каждую трещинку, увлажнили каждое семя, набиравшее силы, чтобы прорасти травой. Скрытая зимой мощь готовилась заявить о себе.
Просидевшие всю зиму дома чифэнцы торопились в «Ноев зоопарк». Им часто снились животные – длинными ночами Счастливица и Стражник приходили в людские сновидения и больше их не покидали. Теперь горожане спешили воплотить свои сны в реальность.
Увы, как всегда в эту пору, здешние дороги, и широкие, и узкие, разбухли и раскисли. Тропинки «Ноева зоопарка» постигла та же участь. Прозрачная талая вода превратилась в слякоть, и каждый шаг по ней поднимал мутный фонтан брызг.
Но ни порывистый ветер, ни грязь не могли охладить энтузиазм местных жителей. Им не терпелось попасть в зоопарк, найти подтверждение своим зимним снам.
К радости посетителей, оказалось, что все звери на месте, все благополучно пережили свою первую монгольскую зиму. А еще обнаружилось, что в зоопарке стало на одного работника больше: к Сяоманю присоединился сторож.